— Да, что вы говорите! — точно соотечественник, подумала я, а вслух произнесла — вы такой изобретатель, и супы, и дирижабль, ой, простите и флюгшип изобрели

Король побледнел и схватил салфетку.

— Как вы назвали флюгшип? — нервно комкая салфетку, спросил он меня

Глава гильдий переводил взгляд с короля на меня и обратно, явно ничего не понимая."

"— Дирижабль, по-корциански значит управляемый — ответила я, слегка улыбнувшись и продолжила — я сегодня был на фабрике у господина Грюйер и там во время обсуждения пришло в голову

— А как бы вы ещё назвали флюгшип? — дал мне король шанс обозначить себя, и я им воспользовалась

— Не знаю, как флюгшип, но суп я бы назвала борщ, а как он у вас называется? — ответила я королю и по выражению его лица, точно поняла, что у него этот суп имеет такое же название.

— У нас так и называется, господин Фоам

Мало что понимающего главу гильдий быстренько выпроводили, и мы с королём Францем остались одни.

Он молча провёл меня в свой кабинет, проверил, что нигде никто не подслушивает, достал бутылку с мутным содержимым, налил в два бокала и произнёс, — Ну что, земляк, дёрнем?

Пришлось пить — пойло было похоже на самогон, значит, точно наш — решила я.

— Данил — протянула я руку королю, решив не открывать ни свой истинный пол, ни имя

— Фра… то есть Алексей Петрович — пожал в ответ

— И давно вы «попали» Алексей Петрович?

— Давненько, как-то по-стариковски ответил молодой человек

— А сколько вам лет было, когда вы сюда попали? — мне действительно стало интересно

И вот что он рассказал. Алексей Петрович Фурсеев родился в 1902 году в Журавне Тульской губернии в семье крестьянина. Через комсомол сделал карьеру и поступил в авиационное училище, потом работал в космическом центре и был направлен на крупнейший в Советской России авиационный завод сначала главным инженером, а потом и генеральным директором. И работал он до самого последнего дня, когда вдруг сердце схватило и стало нечем дышать, а очнулся уже здесь в теле купца, который стукнулся головой во время охоты. Так, семидесятидвухлетний Алексей Петрович стал двадцатилетним Францем Гульденом.

— Здесь поле непаханое, Даня, чуть захмелев говорил мне Алексей Петрович. Аборигены, что с них взять. Мне вот выхода к морю не хватает, но Даня, ты не боись, есть у меня план.

— Там в Корции-то у них графиня есть, может королевой стать, так вот я своих-то корольков убедил, что мне надо на ней жениться и включим мы Корцию в Ганзу, и без всякого кровопролития будут у нас выход у моря.