Ещё немного потерпеть. Всего пару секунд.

Я с размаху врезаюсь в Булата и моментально пропадаю в его запахе, в его спокойствии и твёрдости. Вцепляюсь руками ему в шею и, уткнувшись в кашемировую грудь, начинаю рыдать.

— Тсс... Тихо… — его ладони прижимают меня к себе, гладят волосы, плечи, спину. — Всё… Всё... Всё, девочка моя. Всё закончилось, — И твёрже: — Надо сесть в машину. Ты ледяная.

Булат подводит меня к заведённому автомобилю, но вместо передней двери открывает заднюю. Дожидается, пока я опущусь на диван и, мягко протолкнув меня к середине, садится рядом.

В салоне очень тепло, горит голубоватое потолочное освещение, пахнет безопасностью и домом. Булат внимательно меня осматривает, и в этот момент я осознаю, что, должно быть, выгляжу ужасно.

Протираю щёки тыльной стороной ладони и предпринимаю слабую попытку улыбнуться:

— Есть салфетка?

Не сводя с меня глаз, Булат заводит руку назад и достаёт из бокового кармана двери пачку бумажных платков. Они у него повсюду рассованы: он ведь большой чистюля.

Я промокаю лицо и замираю, когда Булат вдруг проводит по моему лбу большим пальцем. От лёгкого нажатия под кожей разливается ноющая боль, и я вспоминаю, что ударилась при посадке в машину Фиделя.

— Рассказывай, — одновременно мягко и требовательно произносит он, заправляя прядь волос мне за ухо. Моя травма не осталась для него незамеченной: я вижу это по тому, как ходит его челюсть.

Я опускаю взгляд себе на руки, и меня непроизвольно передёргивает то ли от холода, покидающего тело, то ли от свежих воспоминаний.

— Я вышла с работы, наверное, около половины десятого… С Инной немного поболтали. Пошла к дороге… — тут приходится пояснить: — Я такси на другую сторону вызываю, потому что так получается проще и дешевле… Там ведь до перехода совсем ничего… А потом он меня окликнул…

Снова прячу глаза, чтобы скрыть набегающие слёзы. Если бы я раньше рассказала Булату про то, что Фидель угрожал мне… Если бы не стала экономить… Если бы не растерялась так сильно и шла быстрее… Всего этого кошмара можно было избежать.

— Он приходил как-то в «Холмы» и говорил неприятные вещи… Что из-за того случая со мной ты его уволил и что это я во всём виновата… Я сказала ему, что никогда на него не жаловалась, но он не поверил…

— Тебе нужно было мне об этом рассказать, — хрипло произносит Булат, утверждая тем самым мою мантру самобичевания.

— Он предложил подвезти, и я отказалась… Мне нужно было идти быстрее… бежать… Но я не верила, что они смогут… А они смогли… Затолкали меня в машину, и я выронила торт, который Инна мне подарила… Она говорила, что очень вкусный… с черносливом.

Одинокое всхлипывание волной прокатывается по телу, лишая меня возможности говорить, но успокаивающее поглаживание приводит меня в чувство.