– Ты восхитительно красивая, – произнес он, свободной рукой коснувшись ее горящей щеки.

Мягко погладил, проведя ладонью до виска.

Кэт зажмурилась, поворачивая голову к его запястью. Сто шестьдесят часов. Когда‑то они казались ей бесконечностью. Но даже вечность пала под натиском темных глаз и очаровательной ухмылкой.

– Двадцать две минуты, – произнес Хитклифф. – И моя отработка в этой школе окончена.

Кэтрин взглянула на часы. Ровно столько осталось от их «вместе».

– Я тебе их прощаю, – улыбнулась она, изо всех сил стараясь держать лицо. Потому что не время плакать. Даже лучше, что они расстаются здесь, где много народа. Так легче хотя бы для нее.

– Кажется, из нас вышла неплохая команда.

Да уж! Новый год явно удался.

– Кстати, вот. – Она достала из кармана и протянула ему кожаный браслет, который так и не подарила на Рождество. – Для твоей коллекции.

– Не стоило.

– Мне будет приятно, – произнесла она, зная, что только так он не сможет отказаться, и Хитклифф протянул руку, чтобы она застегнула на запястье замок.

Руки у Кэт дрожали. Но она изо всех сил старалась скрыть это.

– По традиции ими нужно обменяться, – тихо произнес он.

– Что?

– Их не дарят просто так. Ты должна забрать один мой. Так что выбирай – таковы правила.

Щеки у нее покраснели. Она хотела хотя бы так извиниться, а теперь снова забирает у него что‑то.

Проблема в том, что Хитклифф так легко отдает.

Отдает не считая. Улыбки, тепло, объятия, время.

Это ли не любовь, в которую она никогда не верила? Которая не кричит: «Дай», а тихо шепчет:

«Бери». Бери все, что хочешь. И улыбается:

– Смелее.

– Любой?

Она подняла взгляд.

– Конечно, любой. Снимай тот, что больше нравится.

Кэтрин неуверенно протянула руку к замку на браслете с тремя зелеными бусинами, разделенными кожаным плетением, потому что каждый раз так или иначе на него заглядывалась. Красивый…

Хитклифф хмыкнул, едва заметно улыбнувшись будто бы сам себе.

– Что‑то не так?

Он повел плечом:

– А ты действительно выбираешь лучшее. – И на вопросительный взгляд девушки пояснил: – Колумбийские изумруды.

Боже! Стыд и так сжигал ее изнутри, а теперь она еще и самую дорогую вещь с него снимала.

– Нет, я не возьму, – отдернула Кэт руку, вкладывая расстегнутый браслет обратно ему в ладонь. – И пожалуйста, даже не настаивай.

– Почему?

– Это слишком дорого.

– На самом деле не так уж. Они с примесями.

Поверь, есть камни и более ценные. С ювелирно точки зрения.

– Нет, пожалуйста. Я не могу. Нет, Хитклифф.

Не обижайся.

– Кэт, – посмотрел он ей в глаза, привычно мягко улыбаясь. Словно не было того разговора на Рождество, обид и непрощения. – Нет ничего в этом мире более ценного, чем сами люди. Просто запомни, ладно?

Она хотела хоть что‑то сказать на прощание. Что угодно.