А когда, сдавшись на милость победителя, уже почувствовала на себе тяжесть родного тела, вдруг меня осенило – я же про женщин не сказала. Наблюдательный муж быстро заметил перемену моего настроения.

– Ну что еще, родная? – застонал он.

– Дело вселенской важности, – ответила я и уперлась ладонью в его грудь.

– А Вселенная немного не подождет? – с отчаянной мольбой в голосе спросил Анситор.

– Мммм… – сильно так задумалась я, – думаю, подождет, если ты пообещаешь решить этот вопрос.

– Обещаю, – рявкнул муж и тут же вошел в мое давно уже ждущее его лоно.

И вопрос освобождения женщин из гаремов был на немного отложен, потом еще немного отложен, а затем его очень надолго отложили, потому что блондинистые мужья никуда не спешили и действовали мучительно медленно и сладко. Момент не наступил, даже когда все закончилось, так как требовалось время прийти в себя и отдышаться. А вот уже после этого он настал.

– Ну, – начал муж, укладывая мою голову к себе на плечо, – какая гениальная идея пришла на этот раз в твою голову?

– Идея всеобщей справедливости, – пафосно ответила я. А что? Никто ведь не знает о моей личной заинтересованности.

– Излагай, – вздохнул мой космомуж.

Ну я и изложила, как умела, как могла. С эпитетами, с лозунгами! Девиз «Женщины Вселенной, объединяйтесь в борьбе за равноправие!» просто витал в нашей спальне, пока я убедительно выдвигала законопроект по упразднению гаремов. Хитро ковыряя пальчиком живот Анситора, я рассказывала, как это несправедливо, отрывать женщин в расцвете лет от семьи, фактически лишая их радости материнства. На этом моменте, вспомнив утро, почти всплакнула.

– Не надо, – предупредил муж.

– Ладно, – машинально согласилась я и продолжила дальше.

Моя речь коснулась важности добровольного пребывания женщин на территории отдельно взятого Дракона. Я говорила о необходимости заключения договора между Драконом и женщиной, желающей скрасить его досуг, в нем должны быть учтены срок и сумма ее гонорара. Я говорила и говорила… В какой-то момент подняла голову и посмотрела на мужа. Этот мегагалактический хитрец, прикрыв рот ладонью, тихо смеялся. Нет, не так. Он ржал! А когда я в праведном гневе насупилась и наморщила лоб, он громко и обидно, между прочим, расхохотался.

– Ты ревнуешь! – констатировал он факт, отсмеявшись.

– А чего они ходят здесь… – сказала я, потом подумала и добавила: – А всякие синие еще и трогают.

Мои последние слова утонули в новом приступе смеха Анситора.

Утро я встретила одна, Анситора уже не было. Лежа на огромной кровати, смотрела на голубое небо и ощущала себя неимоверно счастливой. Душа пела, и хотелось, чтобы эту песню услышали все.

Двери приоткрылись, и в спальню вошла Глая. Весь ее вид выражал недовольство.