Воспользовавшись тем, что основное внимание приковано к сцене, детектив пробрался к ящику для сбора средств, вынул из бумажника собранные банкноты, добавил от себя сотню и опустил деньги в щель. Теперь он точно выполнил свою миссию.

На импровизированную сцену вышел аукционист. Он сыпал шутками сомнительной свежести, но не в этом был смысл его появления. На аукцион выставлялись поделки детишек, страдающих синдромом Хардена. Большинство авторов находились в настоящий момент в больнице. Ценники поднимались медленно, но верно, как качество поделок. Когда ведущий выставил последний лот, Алекс даже пожалел, что не может потягаться с толстосумами. На картине, написанной полупрозрачными красками, словно мрачный призрак восставал Бизнес-квартал. Над его крышами, будто мухи, вились аэрокары. Желтоватое вечернее небо пробивали губительные лучи родного светила, но даже им не суждено было согреть деловой центр столицы. Атован такой, какой он есть.

— Двести тысяч, — сходу назвала цену Роул, подняв номинал в четыреста раз.

— Добавляю столько же, и картина уходит в подарок нашей очаровательной гостье, — Сенатор вновь приложился к руке китиарки.

Алекс отметил, как брезгливо при этом поморщился незнакомец-брюнет.

— Благодарю вас, мистер Брукс, — царственно произнесла Тайни. — От имени Китиары я уполномочена заявить, что сюда будет направлена команда исследователей для поиска путей лечения синтрома.

Местные эскулапы с заболеванием не справлялись. Считалось, что оно неизлечимо, и возможно лишь ослабить страдания больных. Краткая речь Роул сорвала более дружные аплодисменты, чем музыканты. К паре сенатор-китиарка со всех сторон хлынула толпа с поздравлениями и благодарностями. Так, наверное, представляла себе объявление о своей свадьбе Стоунбридж. Если она планировала выйти замуж за Брукса. Постепенно ажиотаж спал. Гости разбрелись вдоль стен. Помещение окутала синтетическая музыка. Началась последняя часть — световое шоу. На потолке забегали росчерки-змейки различных цветов, постепенно разрастаясь и складываясь в психоделические узоры. Музыка стала громче, басы врезали по барабанным перепонкам, став практически ощутимыми кожей. Алекс специально встал так, чтобы с его места было видно и Тайни, и китиарца. Незнакомец, в отличие от публики, не пялился на потолок, а пристально следил за Роул. Внезапно на его лице промелькнуло беспокойство. Алекс повернулся. Девушка-разносчица, извинялась, прикладывая свое полотенце к платью Тайни, которое стало винным в прямом смысле этого слова — на груди и животе расползалось темное пятно. Китиарка отмахнулась, что-то прокричала на ухо сенатору и поспешила за девушкой в коридор. До выхода ей было рукой подать. Коллингейм рванул следом.