– И Настя заработала эти деньги?

Варя помолчала и печально произнесла:

Маргарита ухватилась за стену, чтобы не упасть. Негодная девка уволилась три дня назад, замуж собралась, а Марго, глупая, тоже денег дала, просто так, от доброты. То-то она, когда деньги брала, в глаза не смотрела и вся красная была. Подлая, гадюка, убить ее мало!

– Но позвольте спросить, извиняюсь, конечно, за свой вопрос, – покашляв, смущенно проговорил елейным голосом Сердюков, – а как вы поняли, что это не оговор алчной и продажной прислуги?

– Горничная принесла мне нижнюю юбку своей хозяйки, – Варя неловко поежилась, – со следами, так сказать, утех…

Она замолчала и покраснела еще больше, а Сердюков просто восхитился про себя ее предусмотрительности.

Марго с отчаяние вспомнила, что действительно искала злополучнее белье и бранила Настю.

Видно, не зря бранила.

В комнате наступила тишина. Сердюков раздумывал, а хозяйка дома замерла в своем кресле.

Наконец следователь произнес:

– Судя по всему, батюшка ваш еще не знает страшной тайны?

– И не узнает никогда, последнее время сердце у него пошаливает, он не перенесет подобной правды. Да и кому она нужна, такая правда, что это даст? – пожала плечами собеседница. – Пусть все остается, как есть. Нет никакого преступления, кроме преступления перед Богом и совестью.

– А что доктор? – встрепенулась Варя. – Доктор давнишний друг отца, лечил и лечит всех нас, вхож в дом и днем, и ночью.

– А когда вы в девушках были, он часто навещал вас в пансионе?

Этот вопрос явно застал Варвару врасплох.

Взгляд ее заметался. Маргарита напряженно пыталась понять, куда клонит Сердюков и чего так испугалась падчерица. На память пришли подозрения Гривина о давней связи Литвиненко и Варвары.

– Он посещал меня, когда я хворала. Или по просьбе отца наведывался в пансион приглядеть за нами. К чему этот вопрос? Валентин Михайлович наш самый преданный друг, и что бы я делала без его помощи?! – зло выкрикнула она.

– Прошу прощения, сударыня, я не хотел оскорбить ваших чувств по отношению к этому достойнейшему господину! Однако профессия моя требует чаще всего задавать именно неприятные вопросы. Не испытывал ли господин доктор по отношению к вам, когда вы были еще юной девушкой, иных чувств, помимо дружеских?

– Где мне знать! – Варвара попыталась перевести разговор в шутливую форму. – В юном возрасте кажется, что все в тебя влюблены! Впрочем, не кажется ли вам, что для частной беседы я рассказала вам слишком много о нашей семье?

Последнюю фразу Варвара произнесла почти враждебно. От первоначальной любезности и откровенности, когда она рассказывала о грехах других людей, не осталось и следа.