Я смутилась, но не рассердилась. Он же пришел в величайшее волнение.

– Отчего вы так разволновались, Дмитрий Иванович? – спросила я, понимая, что вопрос мой провокационный. – Неужели легкое прикосновение к женскому стану порождает в вас такую бурю чувств?

– Прошу извинить мою неловкость, сударыня. – Гривин поставил меня на землю и отошел в сторону.

– Однако вы не ответили на мой вопрос!

– Вы прекрасно понимаете, Варвара Платоновна, что я не зеленый юнец и вовсе не каждый девичий стан повергает меня в трепет.

– Стало быть, ваши чувства я могу отнести на свой счет? – спросила я его лукаво.

Разговор имел видимость шутки, но мы оба почувствовали, как опасно быстро беседа стала приобретать очень напряженный характер.

– Не надо шутить со мной, Варвара Платоновна! Я не буду в толпе ваших легкомысленных обожателей. Я человек серьезный и обстоятельный, что и ценит во мне ваш отец. И все, что я делаю и чувствую, на самом деле очень серьезно.

Мне сложно говорить с вами, вы дочь моего хозяина, и я боюсь быть превратно понятым. Боюсь оскорбить вас или пасть в ваших глазах. Одно другого хуже.

– Но почему вы думаете, что ваши чувства оскорбят меня? – воскликнула я.

Именно в тот момент и произошло прозрение.

Он любит меня, а я была слепа и глуха! Вот истинная, подлинная любовь! И только его скромность и благородство не давали возможности объясниться.

Гривин молчал. Чувствовалось, как сложно ему произнести самые важные слова. И тогда я решилась ему помочь, понимая, что, может быть, никогда более мы не сможем сказать друг другу правду.

– Вы любите меня, Дмитрий Иванович? – спросила я тихим голосом и сама подивилась своей смелости.

Он странно всхлипнул и бросился к моим ногам. Безумные страсти одолели его. Он не мог говорить, а только целовал мои руки. Я подняла его с колен и посмотрела в лицо. Оно было искажено душевной мукой. Бедный, столько лет он терзался, глядя на толпы моих поклонников! Представь, Маргарита, он показался мне в это мгновение прекрасным, как божество! Дмитрий притянул меня к себе, и я почувствовала блаженство его поцелуя.

Мне кажется, что прошла вечность, прежде чем мы смогли оторваться друг от друга.

– Вероятно, вы пойдете говорить с отцом? – спросила я наконец. Он был так потрясен стремительным развитием событий, что даже не смог сразу ответить. И я понимаю Дмитрия – столько лет не иметь никакой надежды, и вдруг все меняется, как в волшебном сне! – Пожалуй, мне лучше пойти с вами, так вам будет легче объясниться, – предложила я.

Он вновь и вновь покрывал меня поцелуями.

Мне сложно описать тебе, что я ощущала, но, вероятно, это и есть истинное счастье. Не помню, как мы доехали до дому и тотчас же вошли к отцу в кабинет. Гривин был взволнован и ужасно бледен. Меня же просто распирало от радости.