– Помилуйте, ваши рассуждения попахивают социализмом! – воскликнул Бархатов, разглядывая собеседника через колечки дыма.

– Нет, господа революционеры пугают меня своим радикализмом. Я смотрю на вещи просто и рационально. Человек, чтобы хорошо трудиться, должен получать за это жалованье, способное обеспечить его и семью. Жить в нормальных условиях, словом, вести существование, которое не унижало бы его человеческое достоинство.

– О чьем достоинстве вы говорите, господин управляющий? Все они дики, необразованны, вечно пьяны!

– Верно, необразованны и пьяны, этого отрицать нельзя. Но общество может изменить жизнь этих людей, и это в наших возможностях, а главное, в наших интересах. Сытый и обеспеченный работник не полезет на баррикады!

Гривин старался говорить спокойно, но внутреннее волнение свидетельствовало о том, что эти мысли последнее время постоянно занимали его практичный ум.

Бархатов в сомнении покачал головой и выразительно посмотрел на Прозорова. Как он может допускать подобное вольнодумство своего управляющего? Платон Петрович понял взгляд гостя и ответил с широкой улыбкой человека, которого ничто не смущает и не страшит:

– Именно об этом мы последнее время все толкуем с Дмитрием Ивановичем. И не просто толкуем. Он просто вынудил меня построить новые дома для рабочих мастерских тут, в Цветочном. Вот и Варвара Платоновна хлопочет о больнице, она же иногда учительствует в земской школе.

– Когда я бывал в Англии, то слышал там про одного чудака, который все свое состояние спустил, пытался новую жизнь построить, всех облагодетельствовать, всем помочь, – сказал Бархатов.

– И что из этого вышло? – поинтересовалась Варя.

– Ничего не вышло, разорился вчистую, а ведь был богатый человек. Вольнодумные идеи и погубили его капитал, – пожал плечами Юрий.

– Да и выйти не могло, – мягко, стараясь не горячиться, заметил Дмитрий. – Разве может один человек изменить что-либо? Тут важна роль государства. Вы изволили упоминать Англию.

Я там не бывал, но много читал об их порядках.

Насколько я могу судить, там нет такого бесправия, какое мы можем наблюдать в нашем отечестве.

– Да, – смеясь протянул Прозоров, – Дмитрий Иванович у нас известный поклонник всего английского!

Все заговорили разом, с большим жаром. Ибо ничто так не возбуждает красноречие, как беспокойство за судьбу отечества. Тотчас же нашлись свои западники и славянофилы, голоса стали громкими, речи опасно крамольными. Бархатов перестал быть центром внимания и, досадливо ткнул папиросой в пепельницу. Варвара тоже хотела вступить в дискуссию. Она была начитанная девушка, отец позволял ей даже баловаться запрещенными книжками, поэтому она отличалась самостоятельностью и резкостью суждений.