– Я повторяю, что вы мне можете не верить, ведь я сам с трудом верю в то, что со мной происходит! Не верьте, но выслушайте! – закричал Сердюков хриплым голосом.

Дмитрий Иванович не мог противиться. Тотчас встать и уйти у него не хватало сил. Поэтому он покорился и выслушал Константина Митрофановича. Иногда и Маргарита вставляла слово.

«Бред! Бред! Какой ужас! Что же теперь делать с Марго! Несчастный Коленька!» – такие мысли проносились в его голове.

И Сердюков, словно прочитав их, внезапно спросил:

– А что «он» сказал вам?

– А разве не вашими устами происходил разговор, – попытался иронизировать Гривин.

– Я ничего не помню. Так всегда случается в конце.., в конце его пребывания в моем сознании. – Следователь беспомощно развел руки.

Гривин повторил сказанные ему странным голосом слова.

– Кажется, я начинаю понимать, чего он добивается, – воскликнула Марго. – Он хочет, чтобы каждый из нас испил чашу его страданий.

– Ну, тогда ему следовало бы начать мучить не только нас с вами, Маргарита Павловна, но и других персонажей этой дикой истории. Ведь мы стали изменщиками поневоле, не так ли, дорогая? – Гривин продолжал ерничать. – И при чем тут тогда следователь, ведь ему больше всех досталось?

– По-видимому, я стал жертвой магических экспериментов колдуна-недоучки! Он хотел, чтобы покойник помог следствию и наказал виновных. Возбудил из тьмы неведомые силы, а упрятать обратно их не может. Но ему-то что! Главное, он доказал себе и всем, что и впрямь может совершать нечто необыкновенное!

Гривин задумался. Диво дивное! Оказывается, тут блуд поневоле, посредством черной магии!

Хоть смейся, хоть плачь! И скорее, придется плакать, потому, как ни противился он увиденному, оно было. Было видение покойного Прозорова, был его голос и была его любовь со своей законной женой! Стало быть, теперь он уже ревнует к призраку! Нет, это немыслимо!

Превозмогая дурноту после обморока, Дмитрий Иванович встал. Что толку сейчас выяснять отношения с этими двумя сумасшедшими! Но тут послышался стук в дверь, и в комнату осторожно вошел Кондратий. Он уже не производил впечатление грязного и оборванного мужика. Одежда его имела вполне опрятный вид, хотя было видно, что куплена с чужого плеча на Александровском рынке и местами не совсем впору. Борода и космы на голове укоротились. Единственным, по-прежнему безобразным оставался беззубый вонючий рот. Вошедший мял в руке картуз и внимательно осматривался. Гривину показалось, что тот даже принюхивается.

– А, великий маг и волшебник! Легок на помине! – удивленно произнес Дмитрий.

– Тут нет ничего удивительного, – сухо заметил следователь. – Кондратия я поселил в мансарде нашего дома, чтобы находился всегда рядом. Снял ему клетушку прямо под крышей нашего муравейника.