Поняв, что она будет так стоять до утра, мужчина подхватил лекарку, отнес на лавку и уложил на холодный сенник. Укрыл одеялом, а сам вытянулся рядом.

— Это означает, что ты меня простил? — тихо спросила она. — Или завтра мы снова будем смотреть друг на друга, как чужие?

— Я не смотрел на тебя, как на чужую. Ты никогда не была мне чужой. Всегда — самой близкой. Но ты предала. Я не могу больше тебе доверять.

Майрико перекатилась на бок.

— Не можешь доверять?

— Ты сегодня намеренно пыталась мне помешать. Я постоянно жду удара в спину.

— Я никогда не ударю тебя в спину.

— Может быть. Я не знаю. И ты не знаешь. Сложно любить того, кому не доверяешь. Обычно от таких стараются держаться как можно дальше, с ними не делят ложе.

— Тогда зачем? — она задохнулась и ударила его кулаком в грудь. — Зачем?!

Он перехватил ее руку, избегая очередного удара, потянул и опрокинул на себя.

— Затем, что никого, никогда не хотелось так сильно. Затем, что никто, никогда не сможет тебя заменить. Затем, что другой такой нет.

Он гладил ее плечи и жадно всматривался в лицо, едва различимое в полумраке.

— Затем, что ты — та девочка со светлой косой до колен и испуганными голубыми глазами, с которой я однажды сорвал покрывало и с тех пор должен жениться.

Я помню ту девочку. Только с ней я могу быть таким, какой… какой есть. Но ей, увы, постоянно хочется что-то во мне изменить. Приручить, быть может. А ратоборец — не домашний кот.

Майрико уронила голову ему на грудь.

— Я не предавала тебя. Просто и впрямь боялась — вдруг поблазнилось?

Лекарка судорожно вздохнула. Она не могла объяснить ему, что сложно верить безоглядно тому, кого не понимаешь. Особенно, если власть он над тобой имеет пугающую.

Она прижалась лбом к теплому плечу, положила ладонь на твердую грудь, ощущая под рукой рубец старого шрама, и закрыла глаза. Она давно, очень давно не засыпала с ним рядом. И еще дольше — не просыпалась.

Увы. Не проснулась и в этот раз. Он ушел так тихо, что Майрико не услышала, а когда она открыла глаза, в окно светило яркое весеннее солнце. Покой был светел и пуст.

Она снова будет ждать. И жить. И надеяться, что однажды он возвратится, и что она не перестанет быть ему нужна. А еще она будет бояться. Бояться, что надежды не оправдаются.

Тоска стиснула сердце.

Крефф целителей уткнулась лбом в сенник и тихо заплакала.

Солнце было яркое. По всему видно — день выдастся погожий.

Они ехали молча. Клесх чуть впереди, следом за ним Лесана. Ее оружие было приторочено к седлу, в переметной суме на самом дне лежали немудреные вещи: одежда на смену, холстины, ложка, миска… Словом, то, что может пригодиться в пути. Собирая вчера заплечник, послушница даже удивилась тому, сколько малым теперь может обходиться. Только самое необходимое.