Потом нашла себе нового хахаля и сбежала с ним в неизвестном направлении.

В подсобке повисла тишина.

– Я вот у него по первости в каморке ютился, – кивнул связист на участкового Рубанова.

Молчавший до этого старлей подтвердил:

– Наслышан я об этой истории. Так оно и было. Приехал Сорокин, встал на учет, а жить-то и негде. В моей конторке ночевал первую неделю, пока Райка его в магазин не взяла.

– Почему же в сторожа пошел? – поинтересовался Иван Харитонович. – Ты же специалист каких поискать! Радиостанции, приемники, телефоны, коммутаторы…

– По-всякому пытался.

Тыркался туда-сюда, искал работу по специальности… Да где там! – отмахнулся бывший связист. – Кадровики, как узнают, что был в плену, шарахаются как черт от ладана. К фронтовому товарищу по дивизии давеча зашел, так он на порог не пустил. Открестился от меня, будто я предатель какой. Вот пристроился в магазин к Раисе: ночью сторожу, днем отсыпаюсь в подсобке. Платит мало, но хоть какой-то угол и крыша над головой. А иначе, мужики, только в петлю…

Когда прощались, Сорокин, пряча взгляд, попросил купить ему бутылку вина.

– Раиса злая на меня и в долг больше не дает. А до зарплаты еще цельная неделя, – виновато объяснил он.

Сомнения всегда порождают споры. На этот раз сомнений не было, и сыщики возвращались на Петровку молча. Если бывший майор Сорокин каким-то боком имел отношение к московскому криминалу, то он являлся непревзойденным гением маскировки. Однако на деле никакой гениальности не было.

В подтверждение этому ни Старцев, ни Бойко, ни опытнейший Егоров после тщательного обыска и двухчасового разговора с Сорокиным не нашли ничего, что указало бы на притворство, на представление.

Это был больной алкоголизмом, потерянный человек, с разбитой, несчастливой судьбой, по-настоящему лишившийся здоровья и опустившийся на самое дно. Пустота и жалость – два ощущения, которые появились у сыщиков после визита к сторожу продовольственного магазина.

Он спивался, жить ему оставалось недолго – год, от силы два. При всем желании сыщики не могли сказать, как остановить и повернуть вспять этот неизбежный процесс.

«Удивительная несправедливость пожирает наши души. Как же так происходит? – размышлял Иван Харитонович, покручивая зажатую между колен тросточку. – Жил себе советский человек: рос, учился, верил в идеалы, мужал. Освоил хорошую техническую специальность. А случилась беда – отправился на фронт защищать Отечество. Воевал, ползал по передовой, обеспечивал связью штабы и подразделения… Не по своей вине и всего-то на сорок восемь часов загремел в плен к фрицам.