У входа курят охранники, и я цепляю краем глаза Ваху, что, ухмыляясь, смотрит мне вслед. Глаза не поднимаю, прохожу в помещение. Мне никто не препятствует, и это даёт время подумать. А думать есть о чём. Например, как выбраться целой и невредимой из истории, в которую меня загнал Антон. Потому что на муженька я надеяться не могу. Он на свободе как минимум сутки, но я не вижу здесь толп ОМОНа и полиции. Даже одного плюгавенького ППСника не вижу. Будто в той моей жизни никто и не заметил, что я пропала.

У барной стойки замечаю Эллу. С растрёпанными волосами и потёкшей тушью, она что-то мямлит бармену, а тот сонно кивает.

Да она пьяная в стельку! Куда вся идеальность только подевалась. Что с ней произошло? Хозяин отругал? Косточку забыл бросить? Бывает…

– Как дела? – и угораздило же меня спросить.

Эллочка прищурила свои пьяненькие глазёнки, по-идиотски улыбнулась и, выхватив из руки бармена бутылку, налила себе сама.

– Вы поглядите, какие люди! Как тебе знакомство с одним «из»? – причмокнула надутыми губищами, слизывая с них остатки алкоголя. – Имран вот что-то несчастлив. Странно, да? Думаешь, я не вижу, как он смотрит на тебя? Небось уже жалеет, что отдал тебя брату.

Тааак! Теперь что, эта будет мозги парить?

– Мне нужен Имран, – бросаю взгляд на охранника у двери, ведущей в таинственный коридор, в конце которого находится кабинет Басаева, но разыскивать его не пришлось. Открылась та самая дверь, и в зал вошёл Вайнах.

Элла сидела к нему спиной да и была в таком состоянии, что даже потопчись по ней медведь – не заметила бы.

– Ринопластика, грудь из второго до четвёртого размера, ботокс, наращивание волос, ногтей, ресниц.

Ты думаешь, я это для себя сделала? Он как вампир, сосущий из тебя энергию. Ему просто необходимо, чтобы ты тратила всё свое время на него и только. Да что там время, – она хмыкнула, снова поманила наманикюренным пальчиком бармена. – Жизнь. Он требует полной отдачи ото всех, кто находится рядом. И от него невозможно уйти, пока он сам не отпустит. Я чувствую себя рядом с ним… – она прервалась, чтобы сделать глоток виски, выдохнула. – Чувствую себя куклой. Потому что я забыла, как это – быть личностью. Как быть собой. Я забыла. Только имя в голове осталось. Знаешь, как меня звали раньше? Ленка Рябчикова, – и, уловив моё удивление, пьяно кивнула. – Ага. Но Имрану не понравилось. Слишком просто для него, слишком убого. «По-деревенски» – так он тогда сказал. Сказал и перекроил меня под себя. И в прямом, и в переносном смысле, – затем Эллочка-Ленка издала ртом звук, который светские дамы обычно издают только наедине с унитазом, а потом отсалютовала мне бокалом и невероятно огромным глотком залила в себя всё его содержимое.