Но оно мне… без надобности!

Мысленно прикрикнув и на себя (на всякий случай; чтобы в голову не лезло всякое лишнее), спросила у старушки:

— Как думаешь, он действительно заботится о девочке или действует из каких-то других побуждений?

— Без понятия, — безразлично передёрнула она плечами и снова вернулась к интересующей её теме: — А какой у него голос… Аж мурашки по коже! Это я в хорошем смысле, — уточнила спешно, после чего томно выдохнула: — Такой тембр, такая сила… И этот взгляд: цепкий, пронизывающий. А эти губы…

Невольно представила и губы, и взгляд, и дракона в целом.

Представила и едва справилась с порывом запустить в Вильму подушкой.

— Пожалуйста, сосредоточься. Ты слышала, о чём мы с ним говорили в кабинете?

— Нет, — с оттенком досады вздохнула старушка. — Туда, сколько ни пыталась, проникнуть не смогла. И слышать ничего не слышала. Чуть голову о стену не расшибла, так к тебе… к вам рвалась, милая, — пожаловалась она и, дёрнув ногой в маленьком, будто детском, башмачке, сказала: — Библиотека тоже для меня закрыта, как и спальня этой девчушки. В комнату для курения не пробраться, а главное — даже одним глазком не взглянуть на покои Делагарди!

Последний факт явно вызывал у призрачной дамы сильнейшую досаду.

Она ещё активнее задёргала ногой и чаще завздыхала, всем своим видом показывая, мол, где это видано запечатывать чарами всё самое интересное и важное.

Представив ультора в пижаме и бесцеремонно наблюдающую за ним Вильму, невольно хмыкнула и тут же нахмурилась:

— Но в мои покои ты без проблем проникла. Почему на них нет никакой магической защиты?

— Дак это же очевидно! — воскликнула старушка. — Тогда твой благоверный не сможет за тобой следить, — сказала просто, а у меня от её простых слов едва челюсть не скрежетнула.

 — Он явно из тех мужчин, которые предпочитают всех и всё контролировать. А ты для него незнакомка. Чужачка. За тобой он точно будет присматривать.

Присматривать, значит… Будет стоять под дверью, приложив ухо к пустому стакану, и слушать? Кого, если я здесь одна? Ну, почти одна. Но о Вильме никто не знает и пусть так будет и дальше.

— Только не проси его об охране, ладно? — подняла она на меня синие, непривычно яркие для возраста, в котором умерла, глаза.

 — Кого тебе здесь опасаться? Некого. А я, если наложит чары, больше не смогу к тебе являться. И это будет…

Вильма не договорила. Взгляд её стал понурым, а глаза (я готова была поклясться) заблестели от подступающих слёз. Никогда не видела, чтобы духи плакали, но эта старушка — исключение из всех возможных правил. Уверена, при желании она вполне сможет разреветься, а мне совсем не хотелось её расстраивать. Как и терять единственного близкого человека. Ну то есть духа.