Раннвей была мне безразлична, но я сделал то, что должен был. И с Женей будет точно так же. Надолго она в моей жизни не останется.

Чтобы скрасить время ожидания и окончательно избавиться от непонятного наваждения, бегло оглядел каюту. То, что нужно! Алкоголь поможет расслабиться и перестать думать о всякой чуши. На кофейном столике, к счастью, вместо кофе стояли графины с крепкими напитками. Плеснул в бокал самый крепкий и осушил залпом. Добавив ещё, подошёл к окнам, за которыми в лучах заходящего солнца облака окрашивались в цвета меди.

Совсем как волосы Жени…

Добавку проглотил, даже не почувствовав пряного солодового вкуса, и снова попытался выдернуть себя из мыслей о незнакомке.

Раздобыть аарах — кинжал, способный запечатывать магию древнего языка, оказалось непросто, но мне повезло. Можно сказать, фантастически. В Гратцвиг возвращался один знакомый антиквар, скупавший по всему миру такие вот древние реликвии, и я сделал то, что собирался сделать сразу по прилёту в столицу. Встреча с Флемингами дала понять, что медлить нельзя. Одно случайное столкновение с кем-нибудь из ульторов, и проблем потом не оберёшься.

Чудо, что за два с половиной года она не привлекла ничьё внимание необычными очертаниями своей ауры.

Обернувшись, невольно прошёлся по иномирянке взглядом. В серых глазах по-прежнему клубилась грозовая тьма. Значит, ещё злится на меня за… защиту и предусмотрительность. Я усмехнулся. Можно подумать, мне хотелось делать ей больно. Другого выхода просто не было, метка была необходима.

Кажется, я немного увлёкся её грозовыми глазами, а может, слишком пристально смотрел на яркие, сочные губы: девчонка нервно кашлянула и, подхватив юбки, ринулась к выходу, нетерпеливо бросив:

— Смиренно следую за своей женой. — С сожалением посмотрев на пустой бокал, утешил себя мыслью, что в ресторане будет добавка, и последовал за новой версией Раннвей.

Она была напряжена, и это ещё мягко сказано. Пальцы нервно сжимали ткань юбки, на плечи словно легла броня из стали, а по спине, натянутой, прямой, по светло-зелёному шёлку корсажа, рассыпались медные, будто огненные, пряди. Причёску моя «жена» делала в спешке и вся на нервах, после, как она выразилась, клеймения.

— Что скажем Флемингам? — первой нарушила молчание Женя.

А я мысленно на себя выругался и приказал себе же называть её только Раннвей. Всегда. Даже в мыслях.

— У меня полная амнезия или частичные провалы в памяти? Наверное, второе, иначе бы я и тебя не помнила, и…

— Ни то, ни другое, — перебил её, за что получил недовольно-вопросительный взгляд. Пришлось объяснять: — С амнезией, хоть полной, хоть частичной, тебя могут посчитать неспособной воспитывать Эдвину.