Дом выглядел пустым и покинутым, от каждого шага звучало эхо.

Мне не было грустно уезжать. Наоборот, появилась надежда на лучшее, когда я вспомнила, что за пределами этого круга была другая жизнь.

Перед отъездом я заглянула в кабинет Эмиля и выдвинула верхний ящик стола. Там лежал мой ежедневник. Первые страницы стали волнистыми от слез, чернила расплылись. Я пролистала, но читать не решилась, взглянув, каким нервным и эмоциональным был мой почерк. Здесь все мои чувства. Вся моя жизнь, полная любви, ада и безмолвного крика. Спасибо тебе, Эмиль… За то, что дал это почувствовать.

Книжица лежала здесь с сентября, когда мужа выпустили из тюрьмы. Не знаю, успел ли Эмиль прочесть.

Я листала страницы. «Эмиль, я люблю тебя… Я за тобой в ад». Случайно замеченные слова хлестнули плетью.

Все, что я писала – только не слова, а эмоции, обрушились на меня, обретая прежнюю силу. Такие страшные в своем откровении слова… Открытые, голые, как нерв… Каждое слово – моя слеза. В каждом слове – страшная боль. Но я перелистывала страницы, читая абзац за абзацем. Когда-то я их писала, чтобы избавиться от разрушительной боли по Эмилю – ради меня и нашего ребенка. Ежедневник больше не нужен, но рука не поднимется выбросить. Там не только моя боль – там моя любовь. Настоящие чувства.

Подумав, я взяла ежедневник с собой, так и не решив, что с ним делать.

Мама встретила меня на вокзале. Расцеловалась со мной, старательно не обращая внимания на двух охранников, которые сопровождали меня в дороге.

Мы не виделись полтора года.

Она постарела, поменяла стрижку на каре и начала краситься в пшеничный цвет. В глазах мамы был бесконечный шок. Она улыбалась, щебетала, но в зрачках застыла беспомощная оторопь. Моя мама – учительница, она привыкла вести себя уверенно, даже авторитарно, но сейчас не знала, как быть. Дочь уехала сопливой девчонкой, а вернулась богатой молодой вдовой, да еще с сыном.

Я тоже отвыкла от мамы. Мы заново изучали друг друга, присматривались, как незнакомки. Сынок в конверте задорно зевнул и хмуро уставился на бабушку.

– А кто у нас такой светленький? – вдруг заворковала она и натянутость исчезла.

– Эмиль, – прошептала я и улыбнулась.

Прошлое вызывало светлые воспоминания. Они остались в моем сердце, в глазах моего сына. Мой Эмиль, Андрей, пейзажи, отпечатавшиеся в памяти не хуже чеканки. Теперь, когда я дома, все, что со мной случилось, стремительно превращалось в статичные картинки, похожие на фотографии. Улетало куда-то вдаль. А меня заполняла другая реальность.

Позже, на солнечной кухне, где стекло покрыто морозными узорами, мы пили с мамой чай.

– Хорошо, что вернулась, Дина. Мы с отцом тебя потеряли.