В этих глазах было большее, чем прощание.

– Мы уедем, – вдруг сказал он. – В Москву или в Питер. Или к твоим родителям, я хочу с ними познакомиться. А если хочешь – за границу.

Сообразив, что он рисует наше будущее я шмыгнула носом и опустила глаза, глядя на сладко спящего малыша.

– Я займусь бизнесом. А ты чем захочешь… Станешь актрисой или певицей, я за все заплачу. Только дождись меня, обязательно дождись и верь, что я вернусь…

Я почувствовала что задыхаюсь.

– Наш сын получит блестящее образование. Станет уважаемым человеком… Ты будешь меня проклинать, но все, что я делаю, делаю для тебя, Дина, для нас и нашего будущего. Помни об этом, слышишь? Обещай…

Он шептал наклонившись, так, чтобы только я слышала. Губы задевали висок, щеку, ресницы, головку нашего сына, когда он наклонился к макушке, словно хотел поцеловать ребенка, и продолжать бормотать.

По щекам сами поползли горячие слезы.

– …обещай, что меня дождешься.

Он говорил уже в губы. И так меня расшатал своими признаниями, что я позволила себя поцеловать. Первый поцелуй был пробующим, осторожным – просто в губы. Второй опьяняющим. Он продолжал говорить и прямо под ногами у меня разверзалась бездна.

– Обещай, маленькая.

Я не сразу осознала, попав в странный транс от его нежного шепота, что он целует лицо в слезах. Между нами уже почти нет кислорода, все выжжено его шепотом и нашим дыханием. Он выпрашивал поцелуй.

Я ему ответила, когда в третий раз он коснулся просоленных горячих губ, и меня захлестнуло чувство парения. Эйфория. Облегчение, такое мощное, что с плеч упал камень. В теле возникла легкость, и именно она позволила забросить свободную руку на широкие плечи мужа. Я прижалась к нему неловко, потому что между нами был ребенок.

Мы задыхались от этого прощального поцелуя. Соприкоснулись языками и глубоко проникли в рот друг другу… Во рту Эмиля бился горячий и болезненный пульс.

Мы оторвались друг от друга и прижались щекой к щеке. Я глубоко вздохнула, словно вынырнула из-под воды, так не хватало воздуха. Гладила бархатистую щеку, не обращая внимания, как болит грудь из-за врезавшегося в нее пистолета под мышкой мужа, дышала им.

– Господин Кац! Одиннадцать.

– Обещаю, – прошептала я.

И поняла, что уже давно не дышу. Под закрытыми веками прыгали пятна, голова кружилась, а рука на плечах мужа окаменела. Эмиль оторвался от меня и наклонился поцеловать в лобик умиротворенного малыша. Тот даже не проснулся.

Эмиль пропустил Антона и в дверях обернулся. Высокий, красивый, в темно-сером костюме, который так подходил к прозрачным глазам. Я навсегда запомнила этот поворот головы, светлые волосы на лбу, сжатые на косяке пальцы.

– Я вернусь. Жди и верь, и наши мечты обязательно сбудутся.

Я неосознанно пошла за ним, пока не захлопнулась дверь.