Грудь зацеловал до того, что соски заныли, перекатываясь у него во рту болезненными камушками. Потом он отвел ладонь, скользко гладившую ее между ног — и Забава вдруг со стыдом ощутила, как потянулась всем телом за его рукой.

Харальд, склонившийся над ней, это тоже заметил. Растянул губы то ли в улыбке, то ли в оскале, завалился на спину. Сказал хрипло:

А потом, лежа рядом, просунул руку ей под лопатки. Подтолкнул, заставляя сесть.

Забава, вся красная то ли от стыда, то ли от желания — она и сама не понимала, что мучило ее сейчас больше — села и развернулась к Харальду.

Пегие волосы, которые он после бани не заплел в косицы, расплескались по подушке. Полуулыбка, полуоскал с его лица так и не сошел. Выдыхал он хрипло, часто…

Тяжесть в животе давила, растекалась тянущим жаром по всему телу, заставляя забыть всякий срам. Забава оседлала бедра Харальда. Глянула на его копье, торчавшее сейчас прямо перед ней, у самого ее живота — и приподнялась. Подалась вперед. Опустилась на него, сходя с ума от собственного бесстыдства и от того, что чувствовала. Твердость его плоти, входящей в тело, волна острого наслаждения…

Харальд потянулся, подцепил ее ноги под коленками, дернул к себе.

Обхватил растопыренными пальцами ягодицы и заставил приподняться.

Забава задохнулась. Было еще несколько движений — сколько, она не знала. Просто плыла в сладком, медовом тумане, ощущая, как входит в нее копье Харальда. Снова и снова, раз за разом.

Потом ее скрутила судорога удовольствия, и Забава скорчилась над Харальдом, упираясь ладонями в живот, слепленный из твердых бугристых пластин. Стиснула коленями его бедра.

Следом на нее навалилась слабость. Забава вдруг очутилась под Харальдом…

Девчонка после второго раза тут же уснула, повернувшись к нему лицом и чинно подсунув одну из ладоней под подушку.

А Харальду не спалось. И он лег повыше, так, чтобы ее голова очутилась у него под согнутым локтем. А затем подцепил золотистые пряди — ухватив горстью не только опаленные волосы, но и те, что не тронул огонь.

Харальд пропустил их через кулак, наблюдая, как осыпаются на коричневое покрывало, укрывавшее Сванхильд, сначала короткие пряди, потом те, что подлинней.

С утра, решил он, надо сказать Кейлеву, чтобы тот отправил Кресив в Ограмюру, в дар Свенельду.

Тот, конечно, удивиться, но не откажется. Потом следует поговорить с рабами-германцами — если они найдутся в его крепости.

Если же нет, тогда придется отправить кого-нибудь во Фрогсгард, чтобы купил трех-четырех человек.

Но вне зависимости от того, что скажут рабы, кое-что нужно было изменить. Сванхильд не должна больше оставаться одна. Ни на мгновенье.

Кажется, насмешливо подумал вдруг Харальд, девчонка все же получит ту рабыню себе в услужение.