После пожара так многое нужно пошить. И новые покрывала для опочивальни ярла, и одежда для него самого.

Забава, вконец смутившись, склонилась над своим шитьем. Поспешно, даже не глядя, ткнула кончиком серебряной нити в ленту. И пришлось вытаскивать, заводить заново в скользкий, плотный шелк…

Она просидела бы за этой работой долго — но вспомнила о Неждане. Может, Красава уже побила там девку? Да и поесть на кухню сестра ее не отпустит. Во всяком случае, пока рядом не будет Забавы.

Так что она отложила шитье, вскинула голову, сказала:

— Харальд велел — возвращаться пораньше.

Я еще в баню, мыться. Я пойду?

— Ты не должна у нас спрашивать, — поспешно ответила Гудню. — Ты — жена ярла. Конечно, иди. Делай все, что нужно, чтобы порадовать мужа. Да, и зайди по дороге в рабский дом. Возьми с собой пару рабынь, чтобы прислуживали в бане, как положено.

— Возьму, — пообещала Забава. Хоть и не собиралась этого делать. — Доброго вечера вам. И доброй ночи.

Она выскользнула из бывшей опочиваленки, на ходу накидывая плащ.

После ее ухода Гудню с Тюрой переглянулись. Гудню сдержанно заметила:

— Вообще-то положено не так. У первой жены ярла должна иметься своя опочивальня в женском доме.

И рабыни для услужения всегда должны ждать там. Чтобы быть под рукой, если ей захочется сходить в баню. Или еще что понадобится…

— Сванхильд поступает умно, — возразила Тюра, обычно редко перечившая старшей невестке. — Подумай, Гудню. Ее сундуки стоят в опочивальне ярла, и она спит там каждую ночь. А у ярла Харальда нет времени, чтобы подумать о второй жене. Даже ночью.

Гудню басовито рассмеялась.

— Это верно. Только сдается мне — это не Сванхильд так умна, а ярл не хочет выпускать ее из своей постели…

Они переглянулись с улыбкой, тут же начали обсуждать, какая из рабынь, живших в крепости, успела договориться по согласию с одним из воинов — и теперь ходит в обновке…

Дело шло к вечеру, поэтому рабский дом уже был наполовину полон.

Пока Забава шагала по проходу, две рабыни, сидевшие на нарах, мимо которых она шла, торопливо отвесили ей неглубокие поклоны — и быстро забрались с ногами на свои постели.

Красава тоже сидела на нарах. Но завидев сестру, поднялась. Задышала тяжело, с пыхтением, наклонила голову, тоже изобразив что-то вроде поклона.

Но после громко застонала, прижав одну руку к груди, а другую закинув назад, на поясницу.

— Прости, Забавушка, разболелась я… с голодухи-то.

Забава растерялась, но только на мгновенье.

Будь доброй с добрыми, вспомнила она слова Харальда. Злой со злыми. И сказала коротко:

— Хватит, Красава. Где Неждана?

Сестра скривилась, опустила руки.

— Там, где ее поселили, там и сидит. На своем месте. Не трогала я ее, не бойся. — И, развернувшись, крикнула: — Нежданка. Поди сюда, дурища. Заступница твоя пришла.