Выходит, Сванхильд беременна? Неродившийся детеныш наверняка от брата, иначе не было бы такой свистопляски вокруг него…

— Сидите и не высовывайтесь, — грозно приказал Свальд людям Харальда.

А потом развернулся. Поспешил вслед за братом к озеру, над которым по-прежнему нависал изогнутый мост белесой радуги — и пухлым покрывалом лежал надо льдом слоистый свет.

Где Сванхильд, думал Харальд, на ходу оглядывая берег, подсвеченный багровым и обложенный серыми тенями.

Мысли ворочались тяжело, с трудом. На людей, лежавших на льду, и того, кто присел рядом с одним из них, Харальд глянул лишь мельком.

Не столько приглядываясь, сколько запоминая, кто где. Чуть дальше стояли еще два человека.

Сванхильд нигде не было. На льду лежали одни мужики, по большей части полуголые.

Он мазнул взглядом по повозке, стоявшей рядом с тем местом, где в озерный лед упиралась бледно-белая дуга — толстая, расходившаяся внизу слоями света. Черная колесница словно плыла в белесых волнах, перед ней темнели два звериных силуэта. Вроде бы с рогами.

Снова кто-то закричал. Берут кровь и жизнь, с непонятно откуда взявшейся уверенностью подумал Харальд.

Чтобы использовать для…

Мысли вдруг стали неразличимыми, ускользающими. В следующее мгновенье перестала ныть щека, разом прошла боль во рту и горле, обожженных ядом. Только вспомнилось — коротким эхом, смутным пятном лица, вынырнувшим из глубин памяти — Добава.

Сознание Харальда, замершего на месте, ухватилось за это слово. Или имя? Добава. Слово все крутилось в уме…

Свальд, шедший следом за братом, задержал шаг. После нового крика, прилетевшего с озера, Харальд застыл, не дойдя всего пару шагов до снежных заносов, за которыми начиналось озеро.

Змеи над его плечами засияли сплошным серебром, а потом сжались, словно усохли. Шеи их стали не толще веревок.

Ярл Огерсон тоже замер. Перекинул меч из правой руки в левую — чтобы освободить кулак, на который сейчас была натянута рукавица Тора…

На озере двое людей спокойно стояли возле повозки. Остальные лежали, неподвижно, без криков. Еще один присел возле одного из лежавших. И никто вроде бы не замечал ни его, ни брата.

А Харальд снова лучился светом.

Змеи над плечами, даже истончившиеся, горели серебром.

И когда Свальд уже задумался — а не дать ли брату в ухо еще раз, не сильно, только чтобы привести в чувство — брат вдруг тряхнул головой.

Змеи над его плечами снова распухли, сквозь серебряное сияние проклюнулись темные промоины.

Добавы теперь нет, наконец сообразил Харальд. Он сам назвал ее Сванхильд — и теперь ее следует звать только так.

Сванхильд. Дуреха, глядевшая на него то с отчаяньем, то с забавной серьезностью. А иногда с жалостью.