– Ладно, дед, можешь опустить руки, отбой воздушной тревоги!

– Вы кто такие? – Старичок, оправившись от испуга, пришел в состояние административного рвения. – Здесь помещение служебное, сюда посторонним нельзя!

– Мы не посторонние, – заверила его Людмила, – мы из санэпидемнадзора. А где прежний сотрудник, такой маленький, с длинными усами?

– Карлуша? Уволился… неожиданно уволился, сказал, что по семейным обстоятельствам. Теперь здесь я вместо него работаю. Вот, порядок навожу…

– А где лягушки? Здесь же находились ядовитые лягушки редкого вида Хиламбатис Африканус…

– О, вы в биологии разбираетесь! – с уважением проговорил старичок.

 – Правда, были здесь лягушки, очень редкие, то ли африканские, то ли из Южной Америки, но я их не застал. Видимо, Карлуша унес их с собой. А ведь это непорядок, лягушки – собственность театра. Я директору доложил, но он меня и слушать не стал – ему не до лягушек, у него с репертуаром какие-то сложности…

Старичок говорил еще что-то, но Людмила его не слушала.

Она смотрела под стол, где лежала брюшком кверху мертвая лягушка редкого вида Хиламбатис Африканус.

Последняя из большого семейства ядовитых лягушек. Людмиле показалось, что она узнала лягушку. Это была Анджелина.

– Опоздали мы, – проговорила она, повернувшись к Герычу, – он как-то пронюхал, что у Павлика намечаются неприятности, и заблаговременно скрылся вместе с лягушками.

– А что вы думаете? – подхватил словоохотливый старичок. – Лягушки, они заранее чувствуют неприятности. Вот в Японии они предупреждают о землетрясении. Как лягушки перестают квакать – значит, скоро жди землетрясения…

– Ладно, дед, я тебя прошу: перестань квакать, голова от тебя болит! – попросил его Герыч.

И каково же было удивление всех присутствующих, когда у выхода из театра они увидели пожилого армянина.

– Дядя Сурен! – Людмила так обрадовалась, что бросилась ему на шею. – Как вы тут оказались?

– Как чувствовал, – водитель прослезился, – сердце весть подало, что ты тут будешь. А я своему сердцу верю. Давай уже, поехали, что ли, от этих подальше…

– С удовольствием! Прощай, Витя. – Людмила оглянулась. – Более не встретимся!

– Как знать.

 – Толстяк подошел ближе. – Ты это… если что, обращайся. Я вроде как тебе должен…

– Непременно! – прочирикала Людмила. – Буду помнить!

В машине дядя Сурен дал ей свежую лепешку с сыром и налил горячего чаю из термоса. Людмиле показалось, что ничего вкуснее она в жизни не ела.

– Теперь домой – и спать! – объявила она, широко зевая. – Все остальное потом.

Но не тут-то было. Дежурил нынче Сергей, но ворота открыл молча, видно, узнал Людмилу сразу. Она вышла из лифта и проскользнула в холл.