– Ха-ха! Только вот насилия над своим лучшим товарищем, шантажа и ломки рук не допущу категорически. Так сразу сестер и предупреди.

– Хорошо! – радовался мой спутник, не скрывая довольной улыбки. – Только не забывай, что я не имел права о таком заикаться в нашем разговоре. То есть это ты сам поднял эту тему и попросил меня донести свои размышления и матримониальные планы. Иначе говоря, ты больше не хочешь изменять своей законной жене, оставшейся в твоем мире, и отвергаешь отныне близкие отношения с любой из моих сестер.

Хорошо Багдран сформулировал главные выводы нашей беседы, сооружая и для себя чудную легенду прикрытия. Мол, он ни словом не проговорился о внутрисемейных тайнах, и вся инициатива на разрыв отношений с любовницей исходила от меня.

Так что мне оставалось лишь утвердительно кивнуть. И более уважительно присмотреться к парню: у него не только руки золотые, он и на дипломатическом поприще может сделать карьеру. Тут же припомнился и спор младших в квартете, вроде как нелепый, но все-таки убравший Цилхи из моих объятий. И, прислушавшись к себе, я понял, что на душе остался весьма неприятный осадок.

Облом-с, получается? И с ним следовало разобраться в чисто профилактических целях. Как-то в последнее время я привык, что отказа от женского пола не случалось. И если первую в ином мире красавицу Мансану я убалтывал долго и страстно, то все иные мои партнерши по сексу оказывались в моих объятиях, словно так и надо. Вот я и разбаловался – зажрался, как говорится. А тут вдруг сразу две испытавшие мои ласки девчонки отказываются от меня в категорической форме. Почему? Чем и по каким параметрам я им не угодил?

С одной стороны, я вроде за ними не увивался, даже против был неожиданных отношений. Но одно дело – когда сам пресекаешь подобное, а другое – когда тебя отшвыривают, как нашкодившего котенка. Да еще при этом обвиняя в диктате, устрашении и чуть ли не изнасиловании. За вурдалака меня принимают или как? Обидно-с! Так и до развития комплекса неполноценности недалеко.

Хорошо еще, что мрачные мысли отталкивались на задний план суровой действительностью и необходимостью посматривать по сторонам в оба глаза.

А там и начало нашей канатки взору открылось. Действительность ничем не оправдала моих реальных и фантастических предположений. Ни муравьи мясо не выели, ни само мясо в единое тело срастаться не начало. Как мы тут вчера бой завершили, так все и оставалось нетронутым. Разве что все зеленое, живое, оказавшееся забрызганным кровью бирчуни почернело и отмерло. Даже обычный довольно неприхотливый мох выгорел, превращаясь в затвердевший пепел.

– Нет, такое мясо есть нельзя, – решил мой сопровождающий, присматриваясь к оголившимся срезам внутренностей. – Лучше к нему вообще не притрагиваться.