— Да, у меня есть все, о чем я когда-либо мечтала, — почти искренне произношу я, заставляя мужчину поверить.

— Я рад, надеюсь, еще увидимся.

Я осторожно притворяю дверь в комнату, где располагаются моя мама и Соня. Несколько часов назад их самолет наконец-то приземляется в столице. Теперь я могу вздохнуть спокойно, потому как мои близкие рядом.

Медленно бреду в кухню и наливаю себе кофе. Сегодня предстоит немало работы. Необходимо обработать несколько сотен фотографий вчерашней съемки. Удачно, что в ближайшие два дня у меня нет съемок, и я как раз успею подготовить материал для Кристины.

— Есения! — в трубке слышится недовольный голос моего супруга. — Что все это значит?

— Привет, Дима! — спокойно говорю я. — Мама с Сонечкой приехали ко мне. Я вчера пыталась до тебя дозвониться, но не смогла, — нагло вру я, но, похоже, Дима верит. — Я слишком соскучилась по моей доченьке, чтобы ждать окончания съемок.

— Ты решила остаться в столице? — грубо спрашивает Шахов. — Мы с тобой договаривались, Есения, что ты вернешься обратно.

— Дим, уладить не получилось. И я люблю свою работу — это раз, я не готова платить огромную неустойку — это два. А, в-третьих, мне непонятны твои запреты и указания. Я тебе не какая-то твоя подчиненная, жизнью которой ты можешь распоряжаться так, как тебе вздумается.

— Ты должна была посоветоваться со мной, — голос супруга звучит глухо.

— И получить отказ? — быстро говорю я. — Только благодаря твоим… угрозам я приняла это решение самостоятельно.

— А как мне еще с тобой говорить, если ты срываешься в столицу под предлогом работы и вновь оказываешься в сетях Беркутова? — взрывается Дима.

— Боже мой, да в каких, к черту, сетях? — от крика меня сдерживают спящие в соседней комнате мама и Соня. — И это никакой не предлог, — ахаю я. — Я работаю, Дима. И я не знала, когда подписывала договор, что Кристина является законной, заметь, законной супругой Влада. Что ты хочешь от меня? Я собиралась закончить работу и вернуться домой. Но слушая тебя тогда и сейчас, у меня напрочь пропадает желание возвращаться.

Повисает долгая пауза. Я тяжело дышу и никак не могу успокоиться. Родной человек вмиг становится таким чужим и далеким, обвиняя меня в том, в чем я не виновата.

— Ведь я, в самом деле, не знала о том, что буду работать на Беркутовых, когда подписывала договор, — тихо говорю я. — Иначе бы я просто не согласилась. Но все получилось так, как получилось, поэтому твои обвинения в мой адрес звучат так себе, Дима.

— Прости, ты права, — резко произносит он. Слова извинения больше напоминают заученный текст, а не искреннее раскаяние. — Возможно, я погорячился. Но и ты не делай так больше. Я чуть с ума не сошел, когда увидел, что ребенка нет дома.