— Что же случилось со спокойствием самого Беркута?

— Его нарушили, Лис, и сомневаюсь, что пока поблизости источник, оно сможет вернуться на место, — Лис нажимает на брелок сигнализации, после чего мы усаживаемся в черный кожаный салон внедорожника моего друга. — Тебе бы старика своего поменять, — усмехаюсь я, постукивая пальцами по панели перед собой.

— Отвали, Бер! Машина — пушка. Вместительная и удобная. Прикипел я к ней, — с огнем в глазах произносит Костян.

— Как знаешь, — отвечаю я, глядя в окно.

Лис заводит двигатель и выезжает со стоянки. Некоторое время молчит, разговор первым не начинает. Не в его характере. Дружище терпеливо ждет, когда я покаюсь во всех смертных грехах.

— Дело в ней? — спустя еще десять минут поездки и моего молчания, наконец, не сдерживается Лисянский. Мой друг до сих пор не знает, что происходило тогда, шесть лет назад. В тот момент тема отношений с ней отходит на второй план, потому как появляется более серьезная, касающаяся моего здоровья.

— Да, — короткий ответ.

— Много лет прошло, Бер. Не проще ли было выкинуть ее из головы? — серьезным тоном говорит он. — Тем более, она давно замужняя женщина. Да и кольцо на пальце имеется. Я так понимаю, все у нее отлично. Да и у тебя неплохо складывается.

— Черт! — громко ругаюсь я, ударяя себя кулаком по колену. — Эта девчонка даже спустя столько лет не дает мне покоя.

— Ты знаешь почему, — уже тише произносит друг.

— Потому что шесть лет назад нужно было все выяснить, а не выгонять ее из больницы. Что такого произошло, что ты не дал ни единой возможности высказаться?

— Костян, ты многого не знаешь, — раздраженно произношу я, непроизвольно сжимая пальцы в кулаки. Годы самоконтроля идут к чертям собачьим, стоит только появиться Мышонку в моей жизни. Я готов рвать и метать, потому как влечение к ней не поддается никакому объяснению.

— Я знаю только то, что после дня ее рождения ты повел себя как полный говнюк, когда в Новый год приперся с этой… — Костя пытается вспомнить имя, — подстилкой.

— На дне ее рождения, пока я решал важные моменты, она зажималась с тем недоноском. И она ясно дала понять, что не готова ждать меня. Есения разорвала все между нами еще до того, как попытался ей объяснить, почему приехал так поздно, и отказалась слушать. В тот день наши отношения, если их можно было назвать таковыми, закончились, — чувствую, как внутри меня рана, которая за эти шесть лет затягивается, начинает кровоточить. — Я не из тех, кто станет бегать и умолять человека, если ему это не нужно. И тебе прекрасно известно об этом. Тем более, я переживал не самый простой период в своей жизни. И она знала, но все равно кинула меня ради этого ублюдка.

— Слушай, Влад. Она пришла к тебе в больницу. Вы ведь могли бы поговорить еще раз.