В одиночку подавить сразу три новых пулемета я просто не успел, к тому же в тот момент у меня уже почти не осталось патронов к винтовке.

— Кто отдал вам приказ покинуть боевой порядок подразделения и занять позицию в тылу?

— Сержант Плужников. Я выступил с инициативой, и товарищ сержант ее поддержал, отдав мне приказ следовать за ним на предложенную мной позицию.

— То есть ни вы, ни сержант Плужников такого приказа от старшего лейтенанта Федорова не получали и планом боя ваши действия предусмотрены не были?

— Плана боя не существовало, товарищ капитан. Столкновение с противником произошло внезапно, и мы не располагали сведениями ни о его численности, ни об огневых средствах, ни о резервах.

Единственный приказ, который мы получили от старшего лейтенанта Федорова, звучал так: «По немецко-фашистским захватчикам, огонь!». Для наиболее эффективного выполнения этого приказа позиция за железнодорожной насыпью подходила плохо, и товарищ сержант поддержал своим приказом мое предложение о ее смене на более выгодную.

— Вы забываете еще об одном приказе, Нагулин, — ощерившись, произнес капитан, — а именно о приказе подняться в контратаку, который вы с сержантом не выполнили!

— Я такого приказа не получал, товарищ капитан, поскольку находился в момент его отдания вне боевого порядка нашего отряда и слышать его не мог.

— Но вы ведь видели, что ваши товарищи пошли в атаку! Или вы и это будете отрицать? — лицо капитана пошло красными пятнами. Было видно, что сдерживает себя он с большим трудом.

— Видел, конечно, — невозмутимо ответил я, чем, похоже, еще больше взбесил особиста, — и сделал все возможное, чтобы немецкие пулеметы, ударившие по нашим бойцам с опушки леса, замолчали как можно скорее.

Расчеты двух из них мне удалось уничтожить, но, к сожалению, выжить это помогло лишь немногим нашим бойцам.

— Кто отдал вам приказ об отходе с обороняемого рубежа? — еще больше надвинулся на меня капитан.

— У меня не было приказа оборонять какой-либо рубеж, товарищ капитан, а почти сразу после начала контратаки и отдавать приказы тоже стало некому. Я был вынужден действовать по обстановке в соответствии со статьей двадцать два полевого устава РККА.

— Молчать! — не выдержал особист, ударив кулаком по столу, так, что раздался хруст то ли досок, то ли каких-то капитанских косточек.

Я молчал. А что тут скажешь?

— Откуда вы знаете язык врага? Причем на таком уровне, что, по словам пленного, он не услышал в вашей речи иностранного акцента, — прошипел капитан.

Я изложил свою легенду, надеясь, что мое лицо выглядит при этом безмятежно и даже слегка наивно.

— Твои слова мы проверим, Нагулин! — в голосе капитана отчетливо звучало, что он не верит ни одному моему слову, — Обязательно проверим, не сомневайся.