— Отлично, отлично, — закивал Эрлинг. — Нам ведь чрезвычайно важно, чтобы все хорошо себя чувствовали. — Он отечески улыбнулся Фредрику.

— В этом вопросе у нас с вами полное единодушие. — Продюсер улыбнулся в ответ. Правда, не столь по-отечески.

Калле Шернфельт стоял в нерешительности, держа в одной руке мундштук, а в другой тарелку, и с отвращением смотрел на остатки еды.

— Тьфу, какой, блин, бардак, — сказал Калле, будучи не в силах оторвать взгляд от смешавшихся в одну кашу мяса, соуса и кусочков картошки. — Эй, Тина, когда мы наконец поменяемся? — раздраженно спросил он, уставившись на проплывавшую мимо девушку, державшую две тарелки с аккуратно разложенной на кухне едой.

— Что до меня, так никогда, — огрызнулась та, открывая бедром дверь.

— Дьявол, как я это ненавижу! — прорычал Калле и скинул тарелки в мойку. Раздавшийся сзади голос заставил его вздрогнуть.

— Послушай, если ты что-нибудь разобьешь, мы вычтем у тебя из зарплаты. — На него сурово смотрел Гюнтер, шеф-повар ресторана «Постоялый двор».

— Если ты думаешь, что я тут из-за денег, ты жестоко ошибаешься, — нагло ответил Калле.

 — К твоему сведению, дома, в Стокгольме, я трачу за вечер больше, чем ты зарабатываешь за месяц!

Он взял еще одну тарелку и демонстративно швырнул ее в мойку. Тарелка разбилась, а его дерзкий взгляд явно подстрекал Гюнтера к каким-либо действиям. На секунду показалось, что шеф-повар уже открывает рот, чтобы выругаться, но потом он взглянул на камеры и, что-то бормоча, пошел обратно на кухню — размешивать булькающую на конфорках еду.

Калле криво усмехнулся. Всё одно, где ни находись — в Танумсхеде или в центре Стокгольма. Реально.

Кто платит, тот и заказывает музыку. Все тянутся к деньгам. С этим он вырос, научившись так жить и ценить такой уклад. Почему бы и нет? Ведь ему от этого одна польза. Он же не виноват, что родился в мире, где деньги швыряют на ветер. Только однажды — на острове — ему довелось ощутить, что эти правила не работают. От одной мысли об этом он помрачнел.

Но тут все будет по-другому. Здесь он куда больше в своей стихии. Допустим, не возле мойки, но у него есть шанс показать, на что он способен. Его характерный для престижного стокгольмского района выговор, классически зачесанные назад волосы и дорогая фирменная одежда тут кое-что значат.

Ему не придется носиться полуголым, подобно безмозглому дикарю, пытаясь полагаться на какого-то великого засранца. Здесь он сможет взять верх.

Калле нехотя достал из мойки грязную тарелку и начал ее споласкивать. Надо поговорить с продюсерами, чтобы их с Тиной поменяли местами. Это уж всяко не соответствует его имиджу.

Словно в ответ на его мысли, из распахивающейся в обе стороны двери вновь появилась Тина.