Автомобильные аварии относились к рутине.

— Ну… там, похоже, имеются кое-какие неясности.

— Неясности? — Тут уже у Мельберга проснулся интерес.

— Да, — ответил Патрик, глядя в бумаги, как и в кабинете Мартина. — У жертвы имеются отдельные повреждения, которые нельзя отнести на счет аварии. Кроме того, к моменту крушения Марит была уже мертва. Алкогольное отравление. Шесть и одна десятая промилле в крови.

— Шесть и одна десятая? Ты шутишь?

— А что там за повреждения? — спросил Мельберг, наклоняясь вперед.

— У нее раны во рту и вокруг губ.

— Вокруг губ, — скептически произнес Мельберг.

— Да, — словно оправдываясь, ответил Патрик. — Это не много, я понимаю, однако, учитывая то, что все дружно заявляют, будто она вообще не пила, а у нее такое колоссальное содержание алкоголя в крови, мне это кажется подозрительным.

— Подозрительным? Ты хочешь, чтобы мы начали расследование только потому, что тебе мерещится нечто подозрительное?

Мельберг поднял бровь и посмотрел на Патрика. Ему это не нравилось, основание казалось слишком слабым. С другой стороны, если прежние странные идеи Патрика себя оправдывали, то, может, стоит ему не мешать. Под напряженным взглядом подчиненного он с минуту подумал и наконец сказал:

— Ладно. Потрать на это несколько часов. Если вы — ведь я полагаю, ты потащишь за собой Мулина — обнаружите какие-либо признаки того, что дело нечисто, валяйте, продолжайте. Но если ничего толкового с ходу не найдете, то я не желаю, чтобы вы попусту тратили время. О'кей?

— О'кей, — с явным облегчением согласился Патрик.

— Ладно, тогда отправляйся работать, — распорядился Мельберг, махнув правой рукой. Левая уже опускалась к нижнему ящику.

Софи осторожно вошла в квартиру.

— Ау! Керстин… ты дома?

В квартире стояла полная тишина. Софи уже успела проверить — на работе Керстин не было, она сказалась больной. Ничего удивительного — Софи саму, принимая во внимание обстоятельства, освободили от школы. Но где же она может быть? Софи стала обходить квартиру, но слезы хлынули потоком, и девушка, кинув рюкзак на пол, села прямо посреди ковра в гостиной. Она закрыла глаза, пытаясь не видеть того, что сейчас причиняло ей такую боль. Все вокруг напоминало о Марит. Сшитые ею занавески, купленная совместно для украшения новой квартиры картина, подушки, которые Софи, полежав на них, никогда не взбивала, чем вечно расстраивала мать. Как Софи с ней ссорилась! Кричала на нее и злилась, потому что та предъявляла требования, устанавливала правила. Но вместе с тем это доставляло Софи удовольствие. Ругань и ссоры приучили ее тянуться к стабильности и упорядоченности. И главное, несмотря на протест, провоцируемый ее подростковым организмом, Софи ощущала уверенность от сознания, что она здесь. Мама. Марит.