— Настоящим Dry Martini, или «сухарем», как мы обычно говорили в Стокгольме. — Он снова засмеялся, чуть слишком громко, но ему хотелось быть уверенным в том, что он попадет на экран.

Молодые люди осторожно понюхали напиток, омывавший наколотую на зубочистку оливку.

— А оливку есть обязательно? — спросил Уффе, почти с отвращением наморщив нос.

— Нет, ее можно оставить. — Эрлинг улыбнулся. — Она в основном для красоты.

Уффе лишь кивнул и осушил бокал, тщательно следя за тем, чтобы не проглотить оливку.

Кое-кто последовал его примеру, а несколько растерянный Эрлинг, стоя с поднятым бокалом в руке, сказал:

— Я собирался произнести приветственный тост, но некоторых, вероятно, мучила жажда! Ну, ваше здоровье! — Он еще немного приподнял бокал, услышал в ответ неопределенное бормотание и стал не торопясь потягивать мартини.

— Можно повторить? — спросил Уффе и требовательно протянул пустой бокал Вивеке. Та вопросительно взглянула на Эрлинга, он кивнул. Пусть чертенята немного повеселятся.

За десертом Эрлинг В. Ларсон уже начал потихоньку раскаиваться в своей затее. Он смутно припоминал, что Фредрик Рен во время их встречи предостерегал его от подачи за ужином слишком большого количества спиртного, но он довольно опрометчиво отмахнулся от предостережений.

Кажется, ему тогда подумалось, что все равно ничего не может быть хуже того раза, когда все руководство в девяносто восьмом году ездило с деловым визитом в Москву. Произошедшее там так и осталось несколько туманным, сохранились лишь короткие отрывочные воспоминания, включавшие русскую икру, дикое количество водки и бордель. О чем Эрлинг не подумал, так это о том, что одно дело напиваться где-то в дальних краях, и совсем другое — видеть пятерых пьяных молодых людей у себя дома. Уже прием пищи носил характер катастрофы. К тостам с сиговой икрой они даже не притронулись, ризотто с морскими гребешками пожиралось в сопровождении звуков, напоминавших рвоту, особенно со стороны этого варвара Уффе, но кульминация, похоже, наступила сейчас, когда из туалета до него донеслись звуки настоящей рвоты. Принимая во внимание то, что они все же отведали десерта, Эрлинг с ужасом представлял себе, как шоколадный мусс вылетает обратно и приземляется на только что уложенную изысканную плитку.

— У тебя, оказывается, было еще винцо, Эрлинг-стерлинг, — заплетающимся языком пробормотал Уффе, торжествующе выходя из кухни с закупоренной бутылкой.

У Эрлинга все внутри опустилось, когда он увидел, что подлец собирается открыть бутылку одного из его самых лучших и дорогих марочных вин. Он почувствовал, как в нем закипает ярость, но взял себя в руки, заметив, что камера снимает его крупным планом в надежде именно на такую реакцию.