Но руки распущу! — Накинулся на Илону: — Где мои артефакты?!

— Какие именно? — высунулась из-за моей спины жена. — Я столько всего нечаянно прихватила в компенсацию морального ущерба, что могла случайно взять и что-то очень нужное…

— Здесь ничего из его вещей нет, кроме короны на твоей голове, — подошел к нам отбившийся от аралёзов Сухлик.

— Братец! — с отвращением прошипел Иртихал.

— Кто?!! — Слава богам, вороны здесь сейчас не летают.

Сухлик подернулся дымкой — и вот уже на его месте стоял… Рицесиус.

— Ах ты! ТЫ!!! — вырвалось у меня. — Чтоб вас всех!

— Надо было прибить тебя еще под Мантором, гаденыш! — прошипел Иртихал. — А не поручать вот этому оккупанту за тобой присматривать.

— Ты и не поручал, — спокойно ответил Рицесиус. — Если бы я сам не взялся за парнем приглядывать, давно бы его в могилу свел. Как же! Твоя кровь, а ведет себя не по-твоему, неправильно!

— Неправильно! — подтвердил бог смерти. — Слишком уж мягкотелый!

— Это Кондрад-то?!! — У жены глаза стали большие и красивые.

— Да! — посмотрел на нас Иртихал. С отвращением: — Ты должен был стать величайшим полководцем всех времен и народов! Завоевать весь мир! Залить мой алтарь кровью! Приносить мне миллионы душ! Настроить сотни тысяч храмов и поклоняться мне! А ты?!!

— Ну извини, — пожал я плечами, внутренне передергиваясь от подобной перспективы. — Что выросло, то выросло. Значит, ты отец Стефана?..

— Конечно, — кивнул Иртихал. — Вот уж кто был достойным сыном, почитающим отца. Правда, он сейчас немного занят… После сто пятьдесят первого… или второго заговора обживает место на вертеле…

— Уже нет, — покаялась Илона. Невинно пожала плечами: — Извини, не знала, что вы так дружите. Я его к тебе отпустила, когда мы по дороге встретились.

— Мерзавка! — снова яростно зашипел Иртихал.

— Выбирай выражения, брат, — сделал внушение Рицесиус.

— Так ты мой двоюродный дедушка? — поинтересовался я.

— Да, — согласился бог войны. — Мы — родственники, и…

— Упаси боги от таких родственников! — вырвалось у меня. Знаю я это родство! А то потом сочинят про меня королевскую эпитафию: «В юности он много улыбался, но потом повстречал Илону и Рицесиуса!»

Ага. И на могиле поставят памятник… вместо портрета Черного Властелина — улыбающийся полярный зверек и подпись: «Кондрад Дорсетский, начнем сначала!»

Илона зажала мне рот теплой ладошкой и прошептала:

— Не поминай богов всуе, а то еще какой-то дальний родственник объявится!

— Уже! — радостно сказал Рицесиус. Обвел взглядом застывших людей. — Песадилла!

— Чего он ругается неприлично? — прижалась ко мне жена.

— Кто?!! — Иртихал был слегка обескуражен. Занервничал, сволочь, задергался.