– Хорошо, – нетвердо сказала я и икнула. – Засядешь за учебники на пять лет, если… он в меня втюхается и…

– Сделает предложение! – быстро закончила за меня моя ненормальная сестра.

Я ошалела уставилась на нее.

– Ты совсем с ума сбрендила.

– Причем в течение месяца!

Я покрутила пальцем у виска.

– Ну, кам он, солнце, – заныла она, как делала всегда, когда хотела получить свое. – Ты ж ничего не теряешь. Если просто подойдет знакомиться, я и так согласна год корпеть над книжками. А если позовет замуж, забуду про мужской пол на целых пять лет. Нууу… Верусь, давай…

Я тупо уставилась перед собой.

Пять лет. Целых пять лет не волноваться за эту малолетнюю шалаву, которая уже сейчас поедает взглядами взрослых мужиков… не вытаскивать ее из ночных клубов… не сходить с ума, надеясь что ее не прикопали где-нибудь в пролеске, после группового изнасилования…

Пять, мать его, лет.

А хоть бы и год. Я твердо кивнула.

Прихватив сумочки, мы проследовали в дамскую комнату, где Киру планировалось оставить, чтобы она тихо, из-за портьеры, наблюдала за исходом нашего спора.

В туалете я вытащила походный запас косметики.

Нет, превращать себя в эталон соблазнения не стала – просто немного освежила макияж. В принципе, хотелось не столько подкраситься, сколько удостовериться, что все у меня в порядке с внешним видом. Что ничего никуда не делось, и «лигу» я за один вечер поменять ну просто никак не могла.

Под Кирочкину скептическую ухмылку я припудрила своей изящно вздернутый носик истинной сибирячки. Поправила густые, светлые волосы, завитые «пляжной волной». На офисной работе к блондинкам отношение снисходительное, зато в амурных делах нам, безусловно, легче.

Опустила взгляд ниже. Грудь не очень большая, зато высокая. Хотя, какая она может быть в двадцать три?..

Изогнувшись, оглядела себя со спины. Тоже есть на что посмотреть. Тонкая талия, подчеркнутая глубоким вырезом платья, в меру крутые бедра, длинные, стройные ноги – как в народе говорят, «от ушей».

Подойдет, голубчик, никуда не денется.

– Готовьтесь грызть гранит науки, девушка.

Кира еще больше скривила губы.

– Ну-ну. Его, может, вообще уже кто-нибудь утащил. Кто-нибудь пошустрее тебя.

Не удостоив ее ответом, я развернулась и зацокала каблучками к выходу.

По правде говоря, мне и в самом деле стало немного страшно, что кто-нибудь уже мог его «утащить». Потому что в душе я этого достойного самца уже отметила, заклеймила и поставила ему на лоб печать – «Собственность Веры Лебедевой! Руками не трогать!».

Но Кирочке об этом знать было необязательно, правда ведь?

Оставшись в предбаннике туалета, сестра слилась с темно-зелеными обоями. И замерла в ожидании, наблюдая за мной из-за тяжелой, наполовину задернутой портьеры.