Она сидела на горе какого-то старого тряпья в углу, поджав колени и обнимая их.

- Матти… - я хотела спросить, не привезла ли гостья еще книг, но не успела.

- Не надо! Ни о чем не спрашивай. И вообще со мной сегодня не говори. Не обижайся, ладно? Просто, я… Хочу побыть одна.

Я пожала плечами и ушла, по-кротовьи щурясь на солнце.

Матильда осталась в темноте. Одна, как и хотела.

Вот только я не ожидала, что одиночество затянется. Что с того дня подруга станет меня избегать. Как будто я что-то сделала ей. Вот только что?! Немного утешило меня наблюдение, что она вообще стала нелюдимой и ни с кем в разговоры не вступает, ест теперь всегда одна в уголке, тихо как мышка, на занятиях тоже как будто отсутствует и вообще, стала превращаться в собственную тень.

Я не на шутку взволновалась. На все попытки поговорить Матти просто уходила в себя. Неужели заболела?! Или…

Нет, я знала, я чувствовала, что во всем виновата эта странная девка с телеги! Если бы я только увидела ее еще раз, непременно бы прижала к стеночке и допыталась, что такого она сказала моей подруге!!

Но в следующий раз, когда приехал обоз из деревни, долговязой крестьянской девушки там не оказалось.

И на второй раз, и на третий она тоже не приезжала.

А Матильда, которая каждый раз молча смотрела на медленно плетущихся в гору волов с каменной стены, и каждый раз так же молча их провожала, бледнела и чахла все больше день ото дня. Как сорванная роза.

Подумалось, что мы все здесь – словно розы в саду. Розы без шипов.

Нас слишком легко сорвать и втоптать в пыль.

Задыхаясь от крутизны лестницы, вырубленной прямо внутри двойной кладки стен, я тоже взобралась наверх. Встала ровно там, где ждала утром Матильда, где так хорошо видно, как за холмистый горизонт убегает узкая тропа, теряясь в туманах. Ни единой живой души на много миль вокруг, куда глаза глядят... Лишь изумрудное травяное поле волнистых пустошей.

Я подняла лицо к небу. Какие странные сегодня оттенки заката! Лиловый и…пурпурный? Если бы я умела читать знаки на небе, возможно что-то бы поняла. Хотя все на свете волшебные дары, и провидческий, и какой угодно другой – я бы сменяла на парочку крыльев. Чтобы улететь куда-то далеко, где нет и не было никогда каменных стен и подвалов, крыш и тяжелой обуви, кандалами тянущей тебя к земле. Нет больше слов нерушимого долга, который не твой, но которым обязали тебя помимо твоей воли, и теперь не сбросить его, не вздохнуть свободно. Как печать, навеки положенная на сердце.

Тайна Матильды разрешилась сама собой спустя еще месяц моих терзаний. Но как же горько я пожалела, что всё не осталось в нерушимой тайне!

Стук в дверь той ночью заставил подскочить в постели.

Благая Дева Валентина, одна из старших, распахнула дверь и возникла в дверном проеме, держа свечу.