Я – те самые безжизненные паруса.

Мне никогда не найти своего ветра. За серыми стенами моей тюрьмы лишь вечный, бесконечный штиль.

Книга выпала из моих рук.

И в это самое мгновение скрипуче распахнулась дверь, которую я позабыла закрыть.

На пороге возникла скрюченная фигура Всеблагой Девы Одетт. Её давно уже разбил радикулит, и ходила она только с тростью.

За её спиной нервно переминалась с ноги на ногу Рене.

Я поняла, что погибла.

Проковыляв до моей кровати, Всеблагая с размаху проколола книгу заострённым и окованным железом концом своей трости. С ловкостью, которую трудно было бы подозревать в этой старухе любому, кто не знал её так же близко, как мы, подцепила добычу.

Всю гамму чувств – от омерзения до негодования – которая отразилась у неё на лице, когда Одетт листала истерзанные страницы, невозможно описать словами. Я ужаснулась, когда поняла, что Всеблагая дошла до тех самых сцен в каюте… её брови медленно-медленно поползли вверх.

А в глазах, когда она перевела взгляд с книги на меня, читался буквально смертный приговор.

- В Яму! – коротко выплюнула Одетт.

ССЫЛКА НА ВК (ТЫК!)

А всё-таки зря я не села читать книгу днём.

Может, тогда не попала бы в Яму в чём была – босиком и в одной нижней сорочке.

Ямой у нас называли подземелье, на котором выстроена была Обитель. Попадали туда редко, а кого угораздило, – не очень-то распространялись о ней, только изо всех сил старались больше туда не попадать.

Каменные стены Обители и в наших-то комнатах не слишком грели, здесь же они, казалось, выпивали всё тепло из тела. Когда меня втолкнули в крохотную камеру с прогнившим тюфяком на полу и крохотным окошком под самым потолком, первая мысль была – до утра я просто-напросто превращусь в ледышку. Вторая – а с чего я вообще взяла, что меня утром выпустят?..

Одетт подняла свечу повыше и внимательно смотрела на меня с бесстрастным выражением лица пару минут. Ждала, что буду умолять сжалиться?

Может, и стоило бы. Не знаю, что за упрямство заставило меня сжать зубы и обхватить себя за плечи, чтобы унять дрожь – но не попросить даже об одеяле. Наверное, жуткое чувство несправедливости, которое душной волной поднималось изнутри.

Я же не сделала ничего плохого! Разве я причинила хоть кому-то зло? За что меня сюда?

Наконец, не дождавшись униженной мольбы, Одетт поджала губы презрительно.

- А ведь я и правда прочила тебя на место своей преемницы. Ты подавала надежды! Без сомнения, твой мерзкий проступок всё перечеркнул.

- Я не сделала ничего мерзкого! – вырвался у меня крик. И тут же сама испугалась своих эмоций, потому что никогда не позволяла себе даже голоса повысить. Невольно сжалась, ожидая реакцию Преподобной.

- Ещё как сделала! – выплюнула она. – Читала о подобных… гадостях.