Собравшиеся праздновали второе освобождение Риги от скверны нацизма и национализма, или уже третье, если вспомнить снос режима Ульманиса в сороковом году. Тут те, кто раньше был вынужден молчать под страхом репрессий и унижений, с кем бывшие власти боролись из-за их русского языка и неевропейского образа мышления, те, кому были противны местечковый национализм и тупая ограниченность. И только в этот момент мне стало понятно, что воображаемый мною президент Путин оказался прав, а мое внутреннее я ошибалось. Есть еще тут наши люди, и их много, а значит, все, что мы делаем будет не зря, надо только победить внешнего врага, а потом упереться в землю рогом, не отступать и не сдаваться. И вот тогда, лет через …надцать, дети и внуки этих людей вспомнят нас добрым словом, а не так, как вспоминают поколение наших родителей, сдавшееся и отступившее с этой земли, оставив ее во власти самых низменных сил.

К утру двадцать шестого августа ожесточенное сражение в Хельсинки уже стихло, и над развалинами гвардейских казарм, остававшихся последним очагом обороны, взвилось красное знамя штурмовой бригады РККА. На тот момент российская армия контролировала примерно треть страны (и шестьдесят процентов населения), заняв территории вдоль побережья Финского и южной части Ботнического заливов, а силы Сопротивления удерживали оставшиеся две трети, в том числе и сухопутный участок шведско-финской границы. Новое финское правительство, сформированное в Тампере из того, что было под рукой, впоследствии перебралось в городок Вааса на побережье Ботнического залива, откуда взывало о помощи к так называемому мировому сообществу.

И уцелевший финский истеблишмент, и большая часть населения страны Суоми, честно говоря, просто не поняли, с чего это вдруг русские набросились на них с такой яростью. Неужели только из-за чисто формального присоединения Финляндии к еще одному антироссийскому союзу стран, каких уже много? «Эти проклятые Врата свели Путина с ума, – говорили финны. – Мы присоединились к альянсу стран вне НАТО понарошку, просто на всякий случай, а он на нас за это напал. Это неправильно. Мы так не договаривались». И именно это недоумение было причиной того, что финское Сопротивление не собиралось не только капитулировать, но даже вступать со своим Хароном в какие-нибудь переговоры.

Кстати, «мировое сообщество» тоже не осталось безучастным к нуждам страдающей Финляндии. Первой военную помощь из собственных запасов оказала Швеция, а за ней непременно должны были подтянуться и прочие страны-доброхоты.