Глава 6

Терехов проводил взглядом угасшую ракету и побежал к вагончику, вспомнив, что красный сигнал — тревога на границе, прорыв или проникновение. Пока бежал, рядовой Ёлкин успел запустить электростанцию и включил прожектор над входом.

— Что стряслось? — спросил Андрей.

— Ничего, — спокойно отозвался тёзка и закурил. — Командир просил обозначить место.

— А почему красная?

— Зелёных нету. А этих куча.

— Заблудился, что ли, командир?

Ёлкин ухмыльнулся.

— Вроде того.

— Службу проверяет? — будто между прочим спросил Андрей.

— Да ну... Судьба у нашего командира такая. Как полнолуние, так бессонница. Садится верхом — и поехал. У него и погоняло...

Недоговорил, сообразив, что болтает лишнее. Догадаться, каким прозвищем наградили его солдаты, было нетрудно.

— К нам-то заедет?

— Кто его знает, — Ёлкин зарядил ракетницу. — Пути начальника неисповедимы. И выстрелил в звёздное небо.

Терехов полюбовался ракетой.

— Долго палить будешь?

— Каждые десять минут, пока не поступит команда, — тёзка зябко поёжился — выскочил из натопленного помещения в летнем камуфляже. — А что? В любом случае полезно! Дозорные не спят и враги боятся. Прётся, к примеру, шпион — вдруг красная ракета!

— Иди, оденься, — наставительно сказал Терехов. — Простынешь.

Тот послушался, заскочил в кунг и скоро вышел в бушлате и с раскладным брезентовым стульчиком.

— Присаживайтесь, — поставил он стульчик к колесу. — Вы-то днём выспались, а мой сон накрылся. Через час в дозор.

— Давай я постреляю, — предложил Андрей. — Ты ложись.

Эта его готовность понравилась Ёлкину, но он помнил службу.

— Не положено. У нас в волчьи дни вся застава бодрствует.

Хотел ещё что-то добавить, но из природной скромности опять посчитал лишним.

— Почему волчьи?

— Полнолуние, волки воют, — сдержанно пояснил Ёлкин, подавляя желание поговорить. — Тут их много. Но вот слышите вой? Нет. На луну только наша застава воет...

Опять поймал себя за язык и умолк.

— Сколько служишь? — спросил Терехов.

— Срочную на границе, — рядовой немного расслабился. — В одном отряде с Рубежовым. Он из-за фамилии на границу попал, но был музыкантом. На дудке играл, в оркестре, а я через день на ремень... А тут с девяносто третьего, как эту мёрзлую шаманку из кургана выкопали...

— Так вы после срочной на контракт пошли?

Ёлкин помялся, заговорил с сожалением:

— Нет... Гражданская жизнь, прямо сказать, не попёрла. А хотели весь мир окучить. Рубежов золотую жилу нащупал, сотовая связь только развивалась. На третью позицию уже выходили! Между прочим, в Москве работали, на Рублёвке чуть ли не первыми поселенцами были... Но конкуренция... Нам и обломали рога.

— После Рублёвки на Алтай? — искренне изумился Терехов. — Да вы герои!

И неожиданно подвиг на откровенность.