— Пусть прокуратура и разбирается! Вечерком ты свою кобылу мне дашь?

— Зачем?

У Репьёва все-таки оставалась совесть: когда врал, не смотрел в глаза, говорил в сторону.

— Вспышку над горами видел? Зарево? И дымный след?

— Видел...

— Ступень от ракеты упала. Приказали найти, солдат послал... Службу надо проверить.

И только сейчас до Терехова дошло: если Мешков потерял шаманскую силу, то нет на путях в чертоги его заклятий. Заклятий, в которые, несмотря ни на что верил Репьёв и много раз безуспешно пытался их преодолеть. Видимо, вздумал и на сей раз попытать счастье, самому отыскать бункер. Если это так, то в услугах однокашника он больше не нуждался.

Жора тут же и подтвердил его догадку:

— А тебе, Шаляпин, будет ещё особая благодарность и награда. Здорово ты тут накамлал! Правда, по горлу чиркнули, но шкура заживёт! Ты и в самом деле великий шаман!

И впервые за всё время искренне расхохотался.

Глава 28"

"Первой мыслью было: массаж груди ему пригрезился. Спали, прижавшись друг к другу, грелись и, хоть были в одежде, фантазия всё равно во сне разыгралась. Он достал из мешка свою руку и ощутил, что ладонь, точнее, заскорузлая от топора, рукояти руля и бензина кожа странным образом помнит эти прикосновения, которых никогда не было и не могло быть в реальности.

Терехов сел, потряс головой и, оглядевшись ещё раз, сообразил, что видит во тьме. Пусть не чётко, однако просматриваются очертания всех предметов, а в чуме холодрыга и даже печь не топится, нет отсветов, которые бы хоть как-то озаряли пространство. Он расстегнул спальник и, только сбросив его с плеч, спиной ощутил сквозняк и причину открывшихся способностей: клапаны входа оказались неплотно застёгнутыми, и сквозь косую щель у пола вместе с холодом сочился свет.

Лишь теперь он сообразил, что Алефтина вышла или опять поспешно выскочила из-за приступа тошноты и не заделала вход. Андрей прислушался и не уловил никаких звуков. Даже ветра не было и привычного шуршанья позёмки. Явно потеплело.

Он вскочил, набросил куртку — в чуме было прохладно — и начал растапливать печь, всё ещё востря слух. Попытка определить, сколько он спал, не увенчалась успехом, время растёрлось, расползлись его формы, как и очертания предметов. Он напрочь забыл, во сколько они легли, но если на улице серенькие охвостья последнего полярного света, то спал долго, ибо светает лишь в первом часу дня.

«Чудо отопительной техники» разжигалось плохо, из-за умеренной тяги происходили спонтанные выхлопы дыма, и только нагревшись, печка начинала работать. Пока Терехов с ней возился, не услышал, а почувствовал, что на один из алюминиевых шестов чума что-то упало сверху. Не очень грузное, будто ком снега с лиственницы, однако шест заметно дрогнул.