— Но вы же туда не поедете?

— Почему? Мешков от вас теперь не отстанет, пока вы не принесёте картину.

— Неужели так и будет ездить за мной?

— Будет...

— Зачем ему картина? — собирая инструменты, между делом спросил Андрей.

— Вы уже спрашивали... — кадык на его горле передёрнулся, как затвор автоматической пушки. — Не знаю! И никто не знает.

— Я уже спрашивал?

— Спрашивали...

— Ладно, ты молодец!

Кажется, этой похвалы было достаточно, потешник растянул рот до ушей и подался к себе на стан. Терехов точно помнил, что не спрашивал, а только хотел спросить.

Он пришёл в кунг, затопил печку и тут же, просунув руку в люк, расшатал и вынул флаг из флагштока. Что шаман намерен ездить теперь за ним неотвязно, было новостью, и от такого сопровождения следовало избавляться любым способом. Промокший от дождя российский трёхцветный стяг никаких излишеств, вроде радиомаячков, не имел. Тут и спрятать их некуда — берёзовый точёный лопатный черешок и полотнище.

Терехов пожал плечами, поискал место, куда бы убрать, чтоб не мешал, и поставил флаг в биотуалет. Вероятно, часовой на вышке погранзаставы отслеживал всякое передвижение с помощью мощной оптики и вполне мог видеть крышу кунга. Если напрямую, то тут всего километров семнадцать, и теперь оставалось ждать, когда такой способ передачи информации сработает. Конечно, Репьёв мог бы восстановить рацию, но она была старого образца, наверняка списанная, а дезертиры сняли с неё блок питания.

После обеда Терехов часа два помаялся в томительном ожидании, прислушиваясь к звукам снаружи, после чего развернул царское ложе, разделся и с чувством исполненного долга вытянул ноги. Жора раньше вечера вряд ли тут появится, и неизвестно, какая ночь впереди, если два медведя, не ужившись в одной берлоге, начнут бодаться. А у шамана под руками присные, и когда станут обижать любимого мужа и учителя, бабье царство про его энергию и про похмельный синдром забудет.

Он не спал, лежал в блаженной полудрёме, когда услышал гул машин и далёкие человеческие голоса — кажется, началось! Судя по звукам, работали двигатели джипов, но басовитого тарахтенья «Урала» было не слыхать. Вероятно, Репьёв оставил машину далеко и пошёл в атаку пешим строем. В это время ударил выстрел, и Терехова подбросило: первая мысль — Жора сошёл с ума и палит по туристам.

Из окна ничего было не видно, Андрей отвернул запоры и распахнул дверь. Кобылица жалась к кунгу и пугливо прядала ушами. В стане шамана палатка и чум оставались на месте, а оба джипа стремительно разъезжались в разные стороны, причём по бездорожью. Прыгая на камнях, один промчался совсем близко от кунга, на верхнем багажнике, освобождённом от дров, сидела женщина.