Но когда вернулся в исходную точку, обнаружил, что игры светотеней больше нет, «зайчики» разбежались, и по всей подошве горы лежит ровный солнечный свет. Промелькнула мысль принести теодолит и попробовать взглянуть через оптику, засечь, преломляется ли в этом месте луч, но Терехов отмахнулся от неё, как от надоедливой мухи: надо бежать на дорогу, а не уподобляться «шизотерикам» и не устраивать полоумные эксперименты. С таких вот опытов и начинается помешательство!

Он уже подбегал к стану, когда уловил запах дымка, причём специфический, дегтярный, явно от берёзовых дров, которыми был заряжен кунг.

Палёна стояла над костром и увлечённо заваривала кофе, поднося турку к высоким языкам пламени. Живая, на вид здоровая, только на плечах была Тереховская газпромовская куртка, из-под которой виднелся чистенький свитер. Да и горнолыжный комбинезон не в грязи и не рваный.

Она вскинула голову и по-женски облегчённо обронила:

— Ну, наконец-то! Кофе готов!

Её жизнерадостности можно было позавидовать. Особенно после того, как пару километров её протащили привязанной к лошади за ноги...

— А где твоя куртка? — будто между прочим спросил Терехов.

— Не знаю! — искренне призналась она, разливая кофе. — У тебя хотела спросить.

Он принял крохотную чашечку и отхлебнул.

— Может, сама расскажешь, что приключилось?

— Что приключилось? — невинно спросила Палёна. — Кстати, ты не брал мои сигареты?

Если бы её в самом деле протащили волоком по каменистой земле, она бы сейчас кровью харкала, а не сигареты просила.

Андрей молча отдал ей пачку, помощница прикурила от головни и благоговейно приложилась к чашечке.

— Тогда я расскажу, — Терехов тоже закурил, всё ещё разглядывая её чистенькую, без следов насилия, фигурку.

— Ланда застукала тебя возле кунга, когда ты вышла варить кофе. Скорее всего, набросила аркан на ноги. Не знаю, как ей это удалось, но ты даже не сопротивлялась. И потащила волоком! Сначала к могиле, а потом вон к той горе...

И показал на гору. Палёна сделала несколько затяжек и глотнула кофе.

— Странно! Вроде бы простой парень, а владеешь практикой Башелье. Даже у Мешкова это не получается, хотя он начинал делать успехи... Кто тебя научил?

— Меня научили распутывать и читать следы!

— Где?

— Там же, где учился твой возлюбленный Репьёв.

— Почему ты злишься?

— Кто такой Башелье?

— Не такой, а такая. Это французская художница, проникающая в чужие сны.

— Почему ты скрываешь, что с тобой произошло?!

— Я ничего не скрываю, — слегка увяла Палёна. — Почти ничего... Есть ещё женские тайны... Выпьем кофе — и я скажу.

— Какие на хрен тайны?! — гневно зарычал он. — Тебя чуть не угробили! На моих глазах! Я за тебя отвечаю! Меня Репей сожрёт с потрохами, если что с тобой!

— Но это же был сон!

— Хватит морочить голову! Сон...