Языком доходчивым и нецензурным он сказал всё, что думает про их секту и про неё, в частности, и что мог бы её отмедитировать по полной программе, но, к сожалению, не урод, и с бездушными трупами не хочет. Да и вообще всех женщин презирает! Странное дело, по уверению Севы, кришнаитку вроде бы даже оскорбила такая откровенность и одновременно разочаровала. По крайней мере, она отстала и ушла назад, к своим камням. А напарник после этого случая убегал, едва завидев очередное белое привидение.

Похоже, что Палёна тоже медитировала, причём сидела скорчившись, низко опустив голову, так что виднелась только спина.

Помня казус, произошедший с Севой, Терехов подождал сначала четверть часа, потом ещё полчаса накинул, затем несколько раз окликнул. Но оказалось, всё бесполезно, и тогда пошёл к ней осторожно, чтобы не спугнуть, если выйдет из нирваны: мало ли что может произойти, когда очнётся?

Оставалось шагов тридцать, когда он различил сначала пустой и почти оторванный рукав, а потом скомканную и пустую же куртку. Застёгнутая на «молнию», она стояла торчком на камнях и таким образом, будто была сдёрнута через голову, а стёганая оранжевая плащёвка горнолыжного костюма была исполосована в клочья и разлинована грязью.

Из дыр торчали клочья синтепона пополам с жёлтой травой. Такое ощущение, что куртку, а точнее Палёну, долго волокли по земле, пока одежду не стащило остроугольным камнем, прочно торчащим из земли. Этот хищный зуб зацепился за её нижнюю часть, причём рывок был такой силы, что крепкую ткань и утеплитель разорвало до ворота. И вряд ли уцелел позвоночник.

В первый миг Терехов таращился на это оранжевое рванье, чувствуя некоторое отупение, затем огляделся и наконец-то заметил следы волочения. Дорожка примятой мокрой травы тянулась до куртки и далее, убегая в сторону горы, и кое-где отчетливо просматривались полустёртые отпечатки конских копыт. То есть помощницу тащили лошадью, привязав за ноги! И она ещё была жива, иногда цеплялась руками за траву: вырванные клочья осоки валялись вдоль следа.

Он подхватил лохмотья куртки и побежал по следу в горку, озираясь на ходу и ощущая ватность ног.

Всё, что он придумал ночью, все его умозаключения, доводы и объяснения странных событий рассыпались в прах, как зеркало. Дух ископаемой шаманки, воплощённый в Ланду, существовал в реальности, и с этим надо было согласиться. Никому иному не удалось бы захватить осторожную, опасливую помощницу прямо возле кунга и уволочь невесть куда, привязав верёвку к седлу; пожалуй, так волочили поверженных противников во времена, когда была ещё жива «принцесса Укока».