Из-за нее мой сын… — он замолчал, пытаясь бороться с собой, выдохнул, затем продолжил, — ты в курсе, что Марат погиб… Из-за нее, твари… Так что тут, Хазар, как бы ты ее в постели не валял, мое право первое. Ясно? И ты у меня ее не заберешь!

В этот момент Бродяга сумел-таки вырваться из лап Каза, оставив в его пальцах кусок куртки, и диким котом кинулся на скалящуюся тварь, рассказывающую, что котенок, его маленький котенок, может принадлежать кому-то, кроме него, Бродяги!

Аминов отлетел в сторону дивана, с грохотом приземлился рядом с ним, а Бродяга наконец-то сделал то, о чем мечтал, страстно мечтал на протяжении последних страшных минут: с наслаждением несколько раз всадил кулак в проклятую морду.

Аминов, правда, вырубился на первом же ударе, и от всех остальных голова его только безвольно моталась из стороны в сторону.

Каз с приглушенным матом кинулся спасать Аминова, пока Бродяга его окончательно не пришиб, а Хазар достал телефон и скомандовал:

Через секунду из десятка машин, грамотно расставленных по периметру площади перед офисным зданием Аминова, начали выскакивать люди.

Одни из них бежали ко входу в здание, другие — огибая его и скрываясь в переулках. Их было так много, что охрана не успела ничего предпринять.

Успокоившиеся за двадцать лет спокойной жизни, позабывшие, что значит рэкет, рэйдерство и прочие веселые занятия родом из девяностых, привыкшие к тому, что они тут, в этом городе и за его пределами, безусловные хозяева, сотрудники службы безопасности Аминова просто не могли противостоять безжалостному напору.

Здание было захвачено в течение пяти минут.

— Черт, Ар, зараза такая, — рычал Каз, пока приводил Аминова в чувство, — а если их перевезли? А если у них там какое-то на этот случай есть предписание? А? Не мог потерпеть?

Бродяга, которого пришлось отоварить по физиономии, иначе было не оторвать от Аминова, только сипел недовольно и скалился, словно зверь.

Хазаров, получив от охраны отчет по захвату здания, развернулся к Аминову, уже открывшему глаза:

— Если моя девочка только испугалась, то я тебя оставлю без ног. Если… — тут он замолчал, прикрыл на мгновение глаза, видно пытаясь взять себя под контроль, затем продолжил, — если с ней хоть что-то… То я тебя оставлю без ног, рук и всего остального. Ты будешь все чувствовать, все понимать… Ты будешь жить. Я об этом позабочусь… Но тебе не понравится такая жизнь, Амин…

Он сделал шаг, присел на корточки перед лежащим Аминовым и повторил, страшно и просто:

— Ты будешь хотеть сдохнуть. Каждое мгновение своей долгой, очень долгой жизни.

Аминов захрипел и снова вырубился.

А Каз выругался, грязно и длинно, возмущенно рассказывая, как же ему надоело, что его друзья — такие несдержанные люди.

Ни одного цензурного слова в его речи не проявилось.