Раздражение накатывает даже от ее голоса. Словно слышу, как кто – то вилкой по стеклу елозит. Руки сами в кулаки сжимаются. Хочется рвать и метать, но сил почти нет.

— а что про нее думать. Там нет ничего…

— А если есть? Рай? Ты веришь в рай?

— Не особо. Скорее в переселение душ.

— Ну а если все — таки рай? Каким он будет для тебя?

— Да что ты пристала? Лежи тихо.

— Но мне интересно… Знаешь, мой рай… Это дом. Жива бабушка. Мы с тобой рядом на том дереве сидим и вишню лопаем. А рядом бегает Джек.

— Наша собака. Я всегда мечтала о собаке. Чтобы руки мне лизал, за мячиком бегал, чтобы согревал, когда мне холодно… Это мой рай. А твой?

— Хрен знает. Море. У нас там домик есть. Шум волн. Прибой. Грозовые тучи. И только стихия…. Человек думает он всесилен, он способен на все, но вот приходит стихия и человек становится бесполезным.

— Иногда от стихии можно укрыться.

— Можно, да… Я бы отвез тебя туда… Мы бы занимались любовью на ночном пляже, а потом бы выковыривали из задницы песок.

Ася смеется, хрипло, тихо, почти возбуждающе…

Я поворачиваю голову, она смотрит на меня, положив ладошки под голову.

— А ад? Каким будет твой ад? — новый вопрос, снова напрягать мозги… Сколько-можно— то?

— Это мой ад… Может мы уже мертвы и это просто бесконечная пустота, из которой даже смерть не выход…

— А мой ад жить без тебя, — снова лезет, а я вздыхаю. – Ты не оставишь меня?

— Ась, блин. Куда я от тебя денусь – то?

— И потом. Спать хочу, покарауль.

— Пока сплю, жрать не хочется. Меньше шансов, что я тебя придушу.

— А я и не смеюсь, — закрываю глаза, слыша, как Ася за спиной всхлипнула. Но я сжимаю челюсти и стараюсь не думать об этом. В башке начинается полная херня, тараканы словно с ума посходили и уже над костром прыгают, в жертву муж приносят…

Я часто дышу. Еще вздох. Еще. Но каждый глоток воздуха — это запах смрада, который становится все гуще в этих стенах. А слабая вентиляция не спасает.

Просыпаюсь от холода, что пронизывает насквозь. Рядом Ася спит без задних ног, накрывшись одеялом… А если бы он пришел? А если бы…

— Что? – поднимает голову и стонет, перевернувшись на твердом полу. Я пытаюсь отыскать внутри себя хотя бы толику восхищения, с которым раньше смотрел на ее изящное тело, сейчас он окажется мне почти уродливым с выступающими ребрами и тазовыми косточками, с тонкими руками и ногами больше похожими на веревки. – Холодно так, ложись под одеяло.

— Договорились же спать по очереди.

— Да какая разница, если он захочет нас усыпать, то все равно применит газ.

В башке стучит пульс. Перед глазами пелена.

— Ну конечно, давай ему повод отрезать нам еще что-нибудь…

— Хватит на меня злиться, я ничего тебе не сделала!

— Ты жива, этого достаточно.