Поворачиваю голову к экрану, на котором чётко видно, как я смотрю в сторону. Виден стол, на котором я трахнул Асю.

Иду к кровати, сдёргиваю с неё покрывало и накрываю телевизор. Глупость полная, но дышать становится легче.

— Ася, — стучусь в туалет, толкаю дверь, она сидит под душем, что льётся еле-еле. Трогаю воду. Пиздец, ледяная. – Ну, что ты играешь в великомученицу? Ты же сама хотела мне отдаться.

Наклоняюсь, воду выключаю.

— Слушай, а если он скажет тебя поиметь, ты дашь это сделать?

Сзади всё поджимается, а Ася смотрит прямо в глаза, ждёт ответа. Да, пожалуй, тот факт, что я тут с девушкой, становится приятным вдвойне.

Она поднимает брови к линии роста волос, но кивает.

— Держи мою рубашку, - снимаю её с себя, на крючок вешаю.

— Мне нужна иголка с ниткой. Хочу платье зашить.

— Ладно, поищу, — продолжаю стоять как вкопанный, смотреть как остатки воды блестят на светлой коже, как волосы свисают паклей, как губы красным пятном выделяются на белом полотне её лица.

— Ну, так иди! – отправляюсь на поиски и с удивлением нахожу иголку и нитки. Ася выходит в одной моей рубашке, которая отлично на ней сидит, скрывая от меня большую часть бедра. Медленно идёт босыми ногами по полу, замечает еду, телевизор с покрывалом.

Отдаю ей нитку, иду делать бутерброды. Мы съедаем по одному.

— Остальные лучше оставить? — спрашиваю осторожно.

— Тут нет холодильника. Умирать от кишечной палочки мне не улыбается, — берёт она следующий, продолжая сидеть в рубашке и чинить своё платье. Очень умело орудуя иголкой и ниткой.

Мы съедаем почти всё, оставляя только хлеб и печенье. Я вроде наелся, но теперь живот болит только сильнее.

Ася роняет моток ниток, и я наклоняюсь под стол, чтобы его поднять. Замечаю, что одна нога подогнута под себя, открывая отличный вид на киску. Во рту пересыхает, словно тех двух литров, что я выпил, было недостаточно.

Продолжаю, как одержимый, пялиться, но тут же мне прилетает другой ногой по коленке. Хочу поднять голову резко, но бьюсь об стол. Вылезаю и замечаю, как она прячет улыбку. Теперь её веселят мои страдания?

Отдаю моток и меняю направлений собственных мыслей.

— Ты часто сама шьёшь?

— Часто, — отвечает коротко, а я продолжаю смотреть за кропотливой работой. – Жаль, нельзя зашить ниткой то, что ты порвал.

— Не подавай ему идеи.

Она бросает на меня испуганный взгляд, а я вздыхаю. Страх и паника возвращаются, словно спрятавшись за углом лишь на время.

Что дальше? Что ещё ему будет от нас нужно? Как далеко зайдут его фантазии? Как быстро мы начнём сходить после этого с ума?

После того, как платье было закончено, Ася вышла обратно в ванную, чтобы его надеть. Я лишь ждал, когда она выйдет. Она продолжает молчать, а я задаюсь вопросом, как можно сделать так, чтобы он не услышал.