Что-то о доблестной фройлян, о женском милосердии и Гаагской конвенции.

— Пошел в жопу со своей конвенцией, — искренне посоветовала Катрин и указала стволом винтовки на пояс пленного. — Разоружайся. Найн арсенал, ферштейн?

Пленный начал дергать свои пряжки и выдергивать из-за ремня гранаты с таким энтузиазмом, словно собирался разоблачиться до сугубо мирного нудистского состояния.

Держа под прицелом разоблачающегося немца, Катрин чувствовала себя глупо. Где лейтенант с Николаичем застряли? Катрин глянула на ту сторону. Лейтенант Любимов зигзагом, как положено по боевому уставу, бежал к мосту.

Молодец, однако. Осторожный.

Уловив движение, Катрин дернулась, выстрелила, почти не глядя. Пуля пробила грудь раненому автоматчику, голова немца со стуком коснулась земли. Окровавленная ладонь бессильно выпустила рукоятку «парабеллума». И как он, почти не шевелясь, умудрился достать пистолет?

Когда девушка щелкнула затвором, разоружившийся немец с ужасом всхлипнул, задрал руки еще выше и зажмурился.

— Что случилось? — прохрипел запыхавшийся Любимов.

— Да тут проявил героизм один… истый ариец, — пробормотала Катрин.

 — Что вы так долго?

— Николаича ранили, — ответил лейтенант, оглядывая слегка ошалевшим взглядом поле боя. — В госпиталь его надо быстрее доставить.

— Так поехали. А то еще немцы появятся.

— Пленный, документы, трофеи, — это как? — взгляд Любимова прыгал. Парень никак не мог сосредоточиться.

— Понятно, все заберем. Не дергайся. Сначала фрица связать нужно.

Мародерствовать лейтенант еще не научился. Предоставив ему выводить из строя вражескую технику, Катрин быстренько собрала все нужное и полезное. Большое дело — навык. Лазить по карманам трупов занятие, конечно, неприятное, но и к нему привыкаешь.

Катрин поглядывала на сапоги. Но тут уж не повезло, — все оккупанты были мужчинами немаленькими и обувь изящнее 42-го размера не носили. Большую часть оружия и подсумков девушка навесила на пленного. Тот покорно нагибал голову и со связанными руками вполне заменял ишака. Катрин остановилась у рыжего. Блестела полоска крови из угла губ. Прикрытые глаза обиженно отвернулись от убийцы. Сейчас Катрин не могла бы сказать, похож он или нет на покойного Ганса. Наверное, нет. Галун на погонах и воротнике — унтер-офицер. Катрин вынула документы, запасные обоймы. Кровь на рукоятке пистолета уже подсохла и с трудом оттерлась о штаны покойного. Все-таки — похож. И подбородок такой же крепкий. Катрин не могла отделаться от ощущения, что все можно было изменить. Зачем войны вообще нужны?

Девушка оглянулась, ища, чем бы прикрыть лицо рыжего пришельца. Ничего подходящего не увидела. Да и времени нет.

— Товарищ лейтенант, идемте.

Лязг и стук оборвался, Любимов закончил мстить «Цундаппам».