— Их здесь может быть много, — объяснила Катрин, бегло оглядывая поле боя.

— Диверсанты? Немецкая разведка?

— Сейчас попробуем узнать. Глянь в окно, что с нашими?

Быстро и легко двигаясь по разгромленной комнате, Катрин склонялась над телами. «Сержант» и толстый были готовы. Винтовка, оказывается, очень даже опасна с обоих концов.

— У машины все спокойно, — хрипло доложил от окна Любимов. Он начал отходить от горячки рукопашной и теперь с ужасом смотрел на убитых и деловитую девушку.

— Не пялься. Мертвяков не видел? Допросить нужно, — зло прошептала Катрин.

Одноглазый тихо завыл. Катрин кинула на него быстрый взгляд. Все равно придется.

— В окно смотри, лейтенант.

Любимов отвернулся к окну. Вздрогнул, услышав тяжелый удар. Вой раненого оборвался.

Катрин положила изгаженную винтовку. Сняла со шкафа графин с желтоватой водой, вылила на голову штатскому. Тот застонал, заскреб руками. Девушка присела, схватив за лацканы пиджака, посадила пленного спиной к стене. Тот громко застонал. Без слетевших очков пленник был похож на пожилого мальчишку.

— Его надо в Особый отдел сдать, — тихо сказал Любимов.

— Счассс, — сквозь зубы процедила Катрин и тряхнула пленного. — Говори!

— Що говорить? Вы мэнэ вбылы, — простонал тот.

— Еще нет. Говори: кто? зачем? сколько?

— Ничого не скажу. Москали клятые. Каты!

— Я тебе уши отрежу, потом пальцы. А потом яйца. Или наоборот. Яйца тебе, видимо, не слишком нужны.

— Режь, коммуняка. Хай живэ нэзалэжна Украина!

Катрин врезала ему по скуле. Пленник неожиданно отключился. Девушка выругалась и принялась осторожно похлопывать хлипкого мужчину по щекам. Сзади на нее смотрел лейтенант. Катрин лопатками чувствовала его ужас и отвращение.

— Не стой, оружие собери…

Пленный, наконец, открыл глаза. Мутно взглянул на девушку:

— Учитель я. Ты хто? — Мужчина едва ворочал языком. Глаза снова начали закатываться.

— Задержанные где? — Катрин придерживала его за пиджак, но встряхнуть боялась. И так готов сомлеть. Нужно было бережнее по затылку стукать.

— Мы их нимцям здамо, нэхай розбыраються, — прошептал пленный.

— В камерах посмотреть нужно, может, так и сидят, — сдавленно проговорил лейтенант Любимов. Две винтовки висели у него на плече, третью, ту, что в крови, он держал за ствол, как ядовитую гадюку. Похоже, лейтенанта мутило.

— Брезгуешь, да? — с ненавистью прошипела она. — Головы разбивать — это тебе не из танка постреливать. А что они сделали бы со мной, ты подумал? Ты еще про права человека вспомни и презумпцию невиновности. Не та война. Да это еще и не война. Так — разногласия с селянами. Тащи оружие в машину, бери Сопычева, и пошли камеры осматривать. Катрин вырвала из рук парня грязную винтовку. — Живее, товарищ танкист.