– Розалинда была в постели, и когда я сказала, что знаю о ее связи с Томом и что он больше меня не любит, она рассмеялась мне в лицо. – Голос Мэри стал совсем тоненьким. – Она сказала, что я глупая и что могу забирать его, и велела положить пистолет, потому что он заряжен. А затем она сказала… – В широко раскрытых глазах Мэри заблестели слезы. – Она сказала, что он ей больше не нужен… она сказала, что ей с ним скучно, что он отвратительный любовник – только она употребила другое слово. Потом она взглянула на меня и, перестав смеяться, сказала: «Ради Бога, положи эту штуку. Ты не в себе, Мэри. То, что я говорю тебе, ничего не значит…» Но я не сводила с нее глаз, думая, как она красива снаружи и как омерзительна внутри. Потолок над кроватью был зеркальный, и я представила себе ее и Тома… А потом она сказала, что если я ее застрелю, то никто никогда не узнает о Дженни… У нее дрожали руки, на лбу выступил пот, а я просто продолжала смотреть на нее, и больше ничего. Она говорила очень быстро, так быстро, что я с трудом разбирала слова. Она сказала, что, если я ее убью, никто никогда не узнает, что Дженни не виновна, сказала, что кто-то об этом узнал и теперь ей придется все рассказать. Я не понимала, о чем она говорит, я только понимала, что Том никогда не будет смотреть на меня так, как смотрел на нее… Она сказала, что сбила Нанетт и Сару и так испугалась, что даже не остановилась, а теперь кто-то узнал…

Невидящий взгляд Мэри остановился на тете Гарриет. Она помолчала немного и сказала:

– И потом я все поняла. Я представила себе Нанетт и Сару, представила, как она оставила их на дороге, даже не зная, что они мертвы, и подумала о Дженни и ее страданиях, о судебном процессе, о ее фотографиях в газетах и о том, что она так и не стала прежней. И о Джонатане. О том, что Джонатан не женится на Дженни, о том, что он назвал ее лживой сукой и убийцей, о том, как Дженни любит его. И еще о том, что Розалинда сделала с моим Томом. И я нажала на курок.

Никто не пошевелился и не издал ни звука. За окнами в лесу начинали петь птицы, и первые лучи раннего утреннего солнца уже проникали сквозь жалюзи.

Том, который вдруг состарился лет на десять, медленно подошел к жене и обнял ее за плечи. Она молча положила голову ему на грудь, и он, не говоря ни слова, медленно повел ее к выходу, туда, где начинался новый день. Дверь за ними с шумом закрылась, а мы все, так и не пошевелившись, смотрели на пустое место, где только что стояла Мэри. Первым сдвинулся с места Майлз, но никто не сделал попытки остановить его.

– Какой теперь смысл рассказывать полиции обо мне? – с самодовольной ухмылкой бросил он, а когда никто ему не ответил, рассмеялся с подлинным удовольствием и громко хлопнул дверью.