Арман ударился головой о стену и проснулся. Он потер лицо руками, почувствовал пробивающуюся щетину, потом посмотрел на Клода – тот что-то читал.

– Ты бы ехал домой. Тебе скоро на работу.

Дюссо посмотрел на него:

– Сегодня уже суббота. Босс дал мне выходной.

– Согласись, это удобно. Я остаюсь. – Он показал на планшет. – В докладе от полицейского, который прибыл по вызову, упоминается, что от тебя пахло алкоголем и глаза были налиты кровью.

– Я выпил два бокала вина за ужином. Я не был пьян.

– Но с учетом смены часовых поясов это повлияло на тебя, вероятно, сильнее, чем ты думал.

– Я давно не был пьяным, но можешь мне поверить, я знаю, что такое быть пьяным. Я был и остаюсь совершенно трезвым. И я знаю, что я видел.

– То есть ты считаешь, что этот фургон имел намерение сбить Стивена Горовица.

– Не сбить – убить. И не считаю, а знаю наверняка.

Дюссо сделал глубокий вдох и кивнул:

– Ладно, я тебе верю. Но тогда возникают вопросы.

– Неужели? – сказал Гамаш и увидел улыбку на лице Дюссо.

– Я передал это дело моему заместителю. Она работает на набережной Орфевр, – сообщил Дюссо.

– Она? Я думал, твой заместитель – Тьерри Жирар.

Дюссо покачал головой:

– Мой заместитель, как и твой, дезертировал. Наверное, они умнее нас, Арман. В них не стреляют, и они умудряются за год заработать столько, сколько я не заработаю за пять.

– Да, но у нас есть зубопротезное обеспечение, – сказал Арман.

– К сожалению, мы в этом нуждаемся. Так или иначе, у меня отличная замена в лице Ирены Фонтен. Я устрою тебе встречу с ней завтра утром.

– Разумеется, мы пока подержим при себе все подробности и наши подозрения. Я понятия не имел, что ты знал Стивена Горовица.

– Знаю, – поправил его Арман. Он понимал, что излишне педантичен, но ему необходимо было сохранять Стивена живым, даже если это касалось формы глагола. – Он практически вырастил меня. Он вместе с моей бабушкой.

Дюссо был знаком с этой частью жизни Армана, так что ему не требовалось рассказывать все заново. Но вопросы у него оставались.

– Как вы с ним познакомились?

– Он был другом моего отца. Они познакомились в конце войны. Стивен был тогда переводчиком у союзников.

Вполне естественный вопрос.

– Он родился в Германии, но бежал и обосновался в Париже.

– Ты говоришь, бежал. Он еврей?

– Мне об этом неизвестно. На самом деле он скорее гуманист.

Дюссо ничего не сказал, и Арман посмотрел на него:

– Не то чтобы я сомневался в тебе или в нем, но мой отец часто удивлялся, сколько мужчин и женщин вдруг оказались в рядах Сопротивления, после того как война закончилась.

– Моя бабушка говорила то же самое.

– Я и забыл, что она у тебя из Парижа.

– Из Еврейского квартала. Ле-Маре. Прежде… – Но он не стал развивать эту мысль.