Все они были разного возраста и обладали различной массой тела, а следовательно – разной сопротивляемостью яду.

– А ведь верно! – воскликнул Мдиури. – Даже если бы все они начали принимать «Виталайф» одновременно, то и тогда промежутки между смертями должны быть больше!

– Правильно, – подтвердил Леонид. – О чем говорят факты? О том, что каждая из жертв действительно травилась постепенно, но лишь последняя доза в каждом случае оказалась смертельной, а это вполне можно подгадать.

– Но это значит, – пробормотала я, – что все убийства не просто связаны между собой! – Я, кстати, впервые выговорила слово «убийство», не заменив его словами «смерть», «гибель» или «отравление». – Это значит, что существует один убийца, который…

– Боже мой, Леня, ты считаешь, что мы имеем дело с маньяком?! – прервал меня Илья.

– Этого еще не хватало! – отозвался Мдиури. – Ну, знаете ли, господа, маньяки – не наша компетенция, это дело соответствующих органов!

– Сомневаюсь, что это маньяк, – покачал головой Павел, задумчиво ковыряясь вилкой в своем бифштексе. – Если я вообще что-то смыслю в психологии и психиатрии!

Кобзев являлся признанным авторитетом в своей области, и к нему следовало прислушаться. Я только спросила:

– А что заставляет вас так думать?

– Ну, смотрите. Во-первых, маньяки-убийцы обычно не меняют «рисунка» своих преступлений: если они убивали своих жертв, медленно травя их цианидом, то почему трое последних оказались отравлены путем принятия одной, но смертельной дозы?

– А если, предположим, допустить, что последние трое не связаны с первыми пятью? – спросил Мдиури.

– Тогда существует второе возражение: маньяки, как правило, не занимаются убийством ради убийства, им требуется нечто, на чем они зациклены, – именно потому их называют «серийными» убийцами. Следовательно, наши жертвы должны иметь что-то общее. Обстоятельства смерти последних жертв схожи, но нам не удалось установить ни малейшей связи между первыми пятью – кроме «Виталайфа»!

– Согласна, – кивнула я, прокручивая в голове факты, высказанные Кобзевым.