Дэмиен задался вопросом, чувствовал ли Регент ту же яростную решительность, какую чувствовал он сам. Он задался вопросом, как мог Регент быть так уверен, что может творить столько жестокости снова и снова без всяких последствий.

Дэмиен услышал приближающиеся шаги и позволил им настигнуть себя. Он хотел сказать Лорену: «Я всегда думал, что знал это ощущение от сражения с твоим дядей. Но я не знал. До сегодняшнего дня он сражался не со мной.» Дэмиен повернулся, чтобы сказать это.

Это был не Лорен. Это был Никандрос.

— Кто бы это ни сделал, он хотел, чтобы я обвинил Македона и лишился поддержки севера.

— Ты не думаешь, что это сделал Кастор.

— Как и ты, — ответил Дэмиен.

— Две сотни всадников не могут несколько дней скакать по открытой территории никем не замеченные, — сказал Никандрос. — Если они смогли это сделать, не подняв наших разведчиков или наших союзников, то откуда же они пришли?

Дэмиен не в первый раз видел нападение, инсценированное как Акиэлосское. То же случилось во дворце, когда наемники пришли за Лореном с Акиэлосскими кинжалами. Дэмиен превосходно помнил происхождение тех кинжалов.

Он ответил:

Внутренняя тренировочная площадка в Марласе была длинным залом со стенами, обитыми деревянными панелями, и зловеще напоминала тренировочный зал в Арле своим усыпанным древесными опилками полом и мощным деревянным крестом в конце. Ночью она подсвечивалась факелами, которые бросали отблески пламени на стены, по периметру которых стояли скамьи и которые были увешаны оружием: кинжалами в ножнах и без них, перекрещенными пиками и мечами.

Дэмиен отпустил солдат, камердинеров и рабов. Затем он снял со стены самый тяжелый меч.

Ему понравился его вес, когда он поднял его и, собрав тело, начал работать с ним, снова и снова.

Дэмиен был не в настроении, чтобы слушать споры или с кем-либо разговаривать. Он пришел в единственное место, где он мог дать физический выход тому, что чувствовал.

Пот впитался в белый хлопок. Дэмиен разделся до талии и использовал ткань, чтобы вытереть лицо и шею. Затем отбросил ее в сторону.

Было приятно делать мощные выпады. Чувствовать напряжение в каждой мышце, собрать все тело для единой работы. Ему нужно было чувствовать устойчивость и уверенность среди этих мерзких тактик, этих обманов, этих людей, которые сражались словом, тенью и предательством.

Он сражался до тех пор, пока от него не осталось лишь его тело: горящая плоть, клокочущая кровь, липкие струи пота; до тех пор, пока все не сконцентрировалось в единственной точке, в мощи тяжелой стали, которая могла принести смерть. В то мгновение, когда он приостановился — замер — его окружала лишь тишина и собственное дыхание. Он повернулся.

Лорен стоял в дверном проеме, наблюдая за ним.