Но крыша над головой будет, не на большой дороге околеет.

Она повернулась ко мне, прожигая взглядом насквозь:

— Слышал, оболтус? Будешь в Уваровке сидеть, пока не образумишься. Хоть каторжный труд тебя уму-разуму научит, коли университеты не смогли!

Я медленно поднялся из-за стола. В голове мелькнула абсурдная мысль: «Кажется, я только что получил повышение». Я уволился из крупной компании, хлопнув дверью, и тут же стал землевладельцем, пусть и с пятнадцатью дворами.

Мне хотелось истерически рассмеяться, но я каким-то чудом сдержался.

— Благодарю вас… бабушка, — произнёс я неожиданно твёрдым голосом. — Я постараюсь оправдать ваше доверие.

Все трое уставились на меня с таким изумлением, словно я заговорил на китайском. Они явно ожидали буйства, слёз, молений о прощении — чего угодно, но только не спокойной благодарности.

— Экипаж будет готов через час, — отец поднялся, давая понять, что разговор окончен и приговор обжалованию не подлежит. — Прощай, Егор. Дальнейшая твоя судьба — в твоих руках.

«Да уж, — подумал я, направляясь к выходу из столовой. — В моих руках, которые, кстати, даже не мои».

Я ещё не понимал, что ждёт меня в этой новой, чужой жизни. Но одно знал наверняка: если это реальность, а не бред воспалённого сознания после удара головой, то впереди меня ждёт нечто более интересное, чем бесконечные отчёты и корпоративные интриги.

Загадочная Уваровка, в любом случае, звучала куда заманчивее, чем очередная корпоративная летучка. А мои знания из будущего… может, они помогут мне не только выжить, но и преуспеть в этом странном мире начала XIX века. В конце концов, в каждом кризисе скрывается возможность, надо только уметь её разглядеть.

Агафья суетилась вокруг моего гардероба быстро и деловито. Её руки мелькали между сундуком и баулами, аккуратно складывая мой новый-старый гардероб — шёлковые рубахи, несколько кафтанов, штаны, жилеты и прочие атрибуты беспечной жизни юного дворянина, чьё тело я теперь незаконно оккупировал.

— Сюртук берёте, господин Егор? Почитай три года как из Парижа привезли, а надевали только раз, на именины графини Протасовой, — Агафья бережно сложила тёмно-синий сюртук с серебряными пуговицами. — Такая вещь, а пылится!

Рядом угрюмо возился мужик лет сорока — коренастый, с окладистой бородой и мозолистыми руками. Николай, как я узнал, дворовый человек, приставленный помогать с переездом опального барина в его почётную ссылку.

— А книги? — спросил я, осматривая комнату в поисках хоть чего-то полезного для выживания. — У меня должны быть книги.

Николай хмыкнул выразительно, но вслух ничего не сказал.