Самое главное – она потеряет банк, дело жизни отца…

Отец, отец! Он так верил в нее, надеялся, что она продолжит его дело – но ей не удалось удержать его в руках…

Как же так? Ведь он всегда был таким дальновидным, таким предусмотрительным… неужели он не предвидел такой поворот событий? Что он писал в своем последнем письме? Он писал, что не сомневается в ней, верит, что она сделает все, как надо…

Что он еще там писал?

Галина почувствовала, что должна перечитать отцовское письмо.

Она поднялась в свою комнату, выдвинула ящик стола, достала письмо…

«Галчонок, раз ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет… – Она быстро проглядела первые строки. – …Ты сможешь все преодолеть, сделаешь то, что должна. Если возникнут серьезные проблемы – тебе поможет наш однофамилец, тот, который говорил по-турецки…»

Что это значит? Какой однофамилец? Кто из ее знакомых говорил по-турецки? Проблемы возникли, причем очень и очень серьезные, и помочь ей некому. Совет-то ей даст Альберт Францевич, а вот чтобы прижаться к чьей-нибудь широкой груди и выплакаться, и чтобы кто-нибудь по головке погладил и сказал, что все будет хорошо… нет, похоже, этого не будет у нее никогда.

Галина ходила по комнате, повторяя текст письма и пытаясь понять, что хотел сказать ей отец. В голову ничего толкового не приходило, и в конце концов она решила пойти в отцовский кабинет – может быть, сама его обстановка даст ей какую-нибудь подсказку, подтолкнет к разгадке этого письма.

Она не заходила в кабинет отца с самого приезда – просто боялась, что не выдержит, сломается.

Кабинет был открыт. Должно быть, Анфиса время от времени прибирала в нем – во всяком случае, здесь не было ни беспорядка, ни толстого слоя пыли.

Галина обошла до боли знакомую комнату, где прежде бывала очень часто.

Вот старинные географические карты, которые многие годы коллекционировал отец, – пожелтевшие гравюры в старых, поеденных жучком рамках. В детстве Галина спрашивала отца, отчего он не закажет для этих карт новые рамы, но он отшучивался, говорил, что древоточцы, которые живут в старых рамах, – его давние знакомые и он не хочет лишать их жилья. На самом деле, когда Галина подросла, она поняла, что отец ценит само неповторимое ощущение старины и подлинности, которое создавали эти старые рамы.

Она обошла кабинет по кругу и медленно, с опаской подошла к отцовскому столу. Здесь сильнее всего чувствовалось его незримое присутствие – на видном месте стоял его ноутбук, рядом – обычный блокнот в синем переплете, красивая перьевая ручка.

Тут же, в самом центре стола, стояла Галина детская фотография.

Девочка с двумя криво торчащими хвостиками улыбалась, прижимая к себе большого игрушечного матерчатого крокодила.

И тут Галя застыла, как громом пораженная.