Наконец, когда Галина допивала кофе, Анфиса сообщила:

– Вас тут с утра полицейский дожидается. Наверное, насчет вчерашнего. Неприятный такой человек. Всюду нос сует, выспрашивает, вынюхивает. Я ему сказала, что вы плохо себя чувствуете, просила в другой раз приехать, но он ни в какую. Тогда я ему велела обождать, пока вы не встанете. Так поговорите с ним или как?

– Поговорю. – Галина помрачнела. – Зачем откладывать… все равно придется это сделать.

– Он в нижнем салоне…

Нижний салон был большой, длинной и довольно мрачной комнатой, в которой отец развесил картины.

С тех пор как разбогател, он покупал работы немецких экспрессионистов – довольно необычное хобби для русского миллионера. Коллеги и знакомые отца предпочитали приобретать простую, жизнерадостную, реалистичную живопись, передвижников к примеру.

Побывав в Швейцарии, Галина смогла оценить вкус отца: в его коллекции были работы первоклассных художников, достойные хорошего музея, – Эмиля Нольде, Отто Мюллера, Пауля Клее, даже один холст раннего Кандинского.

Но мрачные, нервные полотна экспрессионистов в и без того мрачной обстановке дома действовали на всех угнетающе, и поэтому мало кто, кроме отца, заходил в этот салон.

Наверное, потому Анфиса и отправила туда полицейского – чтобы испортить тому настроение, поставить на место.

Спускаясь по лестнице, Галина снова прокручивала в голове вчерашние события, думала, о чем ее станут спрашивать. Накануне она была в шоке и поэтому плохо восприняла ужасное происшествие, и только теперь до нее по-настоящему дошло, что случилось.

Ее старая подруга погибла страшной смертью, и сама она только чудом избежала гибели… Вот именно: если бы она села в машину вместе с Гелей, сейчас от нее осталась бы куча горелой плоти.

И больше ничего. Господи, на какой тонкой ниточке держится жизнь!

Галина вошла в салон и увидела крупного высокого мужчину в длинном темном пальто, который пристально разглядывал какой-то пейзаж. Она вспомнила, что этот человек и вчера разговаривал с ней возле ресторана, задавал какие-то вопросы…

– Странные у вас картины, – проговорил полицейский вместо приветствия.

 – Депрессивные какие-то.

– Это мой отец собирал, – ответила Галина, как будто оправдываясь, и тут же опомнилась, рассердившись на назойливого полицейского. – Вы что – пришли о живописи разговаривать?

– Нет… – Ей удалось его смутить и поставить на место. – Извините… капитан Ушинский.

– Вам бы с такой фамилией не в полицию, а в школу! – не удержалась Галина.

– Я детей боюсь… – вздохнул капитан.

– А взрослых, значит, не боитесь?

– Взрослых – меньше, – коротко ответил он.