Сжав преступника могучими руками, словно взяв в клещи, бывший балтиец поднял его с земли, не давая вырваться. Бандит дернулся, но, почувствовав железную хватку, обмяк.

— Позвоните в МУР… — прохрипел красный от напряжения Гена прибежавшим из клуба милиции сотрудникам…

— Где он? — Виктор Петрович быстро вошел в комнату клуба, в которой Шкуратов, не доверяя никому задержанного, сам его караулил.

Следом за начальником вошли Тыльнер и Козлов. Жора Тыльнер подошел к сидевшему на стуле мужчине в кожаном пальто, пристально разглядывая его с разных сторон.

— Ну что? — не вытерпев, поторопил его Виктор Петрович.

— Он… — улыбнулся Жора и похлопал по плечу Гену. — Молодец. Поздравляю. Это Антоний!

— Та-ак… Назаров Николай Петрович! — остановился перед Антонием начальник МУРа. — Встретились наконец.

— От вас, чертей, никуда не денешься… — усмехнулся Назаров — Антоний. — В преисподнюю провались, и там найдете. Если бы не этот медведь, — кивнул он на Шкуратова, — больше вы меня в Москве так бы и не увидели.

— Возможно… — кивнул Виктор Петрович. — Но встретиться нам все равно пришлось бы. Поедем сейчас в МУР, там и поговорим. Выводите.

Антония повели к дверям. Виктор Петрович отозвал в сторону Шкуратова:

— Как получилось, что Головина арестовали? Мне уже звонили из ВЧК.

— Не знаю… — Гена пожал широкими плечами. — Он выстрелил в воздух, когда Антоний побежал, а я кинулся следом за Антонием.

— Аккуратнее надо работать. Устроили народное шествие с буффонадой и стрельбой… — недовольно поморщился начальник. — Вы вместе были, поэтому ты поедешь товарища выручать. Мы уже письмо приготовили, чтобы его освободили. Возьми его у Козлова и гони на Лубянку. И смотрите у меня!

Сергуня прибежал к дому в Лосинке запыхавшийся. Покрутился у палисадника, высматривая Пашку Заику. Того не было видно — может, ушел куда, на его счастье?

Походив немного под окнами и посидев у поленницы дров во дворе, Сергуня отдышался и наконец решился постучать. Дверь открыла толстая неразговорчивая хозяйка, молча пропустила в дом, ни о чем не спрашивая.

Прошмыгнув мимо нее в укромный закуток за печью, мальчик начал быстро собирать свои нехитрые пожитки: приготовленный загодя небольшой шматок сала, аккуратно завернутый в чистую тряпицу, коробок спичек, перочинный ножик, ржаные сухари в полотняном мешочке, серебро и медь в старом кошельке.

Он твердо решил: ни в колонию не пойдет, ни здесь больше ни дня не останется! Домой, в деревню надо подаваться. Может, и не разобрали еще на дрова их избу? А и разобрали, так соседи хоть на время приютят. Узнает, с какого вокзала идут поезда на Тулу, как-нибудь пристроится и поедет. Ничего, язык, говорят, до Киева доведет.

В деревне летом привольно: лес, грибы пойдут, ягоды.